Форум » Беседы родоведов » Уральский фольклор » Ответить

Уральский фольклор

Войнов: Уральский фольклор: сказки,легенды, песни, присказки, обряды и все остальное. Хотелось-бы пообщаться на тему уральского фольклора. Мне представляется, что составив родовое дерево,мы сооружаем своеобразный "скелет" на который нужно нарастить "мясо". Находя своих предков в 19, 18 веке-мне интересно как они выглядели,чем занимались,какие сказки рассказывали. Но, это мое мнение... Приглашаю форумчан поучаствовать! Наверняка многие помнят бабушкины сказки, песни,байки,легенды. Не могу удержаться, что-бы в стартовом посте не разместить присказку, которая уже была в другой теме, но уж очень она... Присказка, записанная в 1961 году от 83-летнего Ф. Верещагина в Шалинском районе: «Преславное чудо, небо украшено звездами, земля — цветами, Петербург — господами, Москва — церквами, Дон — казаками, Казань — татарами, Вятка — слепнями, Оренбург — башкирами, Красноуфимск — черемисами, Екатеринбург — торгашами, Верх-Исетский — мастерами, Шарташ — варнаками, Шадринск — пихтовыми голенищами, Верх-Нейвинск — обушниками, Шура — немытыми кулаками, Таволги — шубниками, Висим — кокуручниками, Грязной завод — творожниками, Нижний Тагил — хохлами, Верхний Тагил — кошелями, Воробьи — зобами, Утка — новыми лаптями, Пермяки — грязными местами, Сылва — дубасами, Шайтанка — хвастунами, Мартьянова — зипунами, Волегова — токунами, Илимка — колдунами, Тепляки — соломой, Кедровка — пареньками, Симонята — ерунами, Лом — тремя зобами, Кын — бражниками, Пермь — сигами, а мы, братья, здесь — добрыми делами».

Ответов - 127, стр: 1 2 3 4 5 All

Войнов: Сказка, одна из которых рассказывала бабушка... Правда в другом варианте. КОТ, ПЕТУХ И ЛИСИЦА Напечатано в Пермских губернских ведомостях Жили-были кот да петух. Кот пошел в лес дрова рубить,а петуха оставил дома: «Ты,—говорит,— петух, оставайся домовничать, да не подавай голос-то, когда придет лисица!»—Кот-от когда ушел, лисица-то и пришла и стала говорить: "Петушок, петушок, Золотой гребешок, Маслена головка, Сметанные ножки, Выгляни в окошко — На золоте губненном Яички катают." Петушок и выставил головку-ту. Лиса его схватила да и понесла в лес. Вот петушок и закричал: "Коты, коты, коты! Понесла меня лиса За темные леса, За быстрые реки!" А кот ничего не слышит. Вот кот пришел домой; хватился петушка — нету. Кот настроил гусельцы, пошел к лисице под окошко и стал натреньгивать: "Трень, трень, гусельцы, Золотые струночки! Ещё дома ли лисафья-кума, В своем ли теплом гнездышке? У неё-то есть четыре дочери: Ещё одна-та дочь — Чучелка, А друга-та — Парачелка, Третья-та — Подай-челнок, А четвертая — Разбей-горшок." Лисица и говорит: «Поди-ка, Чучелка, послушай, кто это так хорошо напевает?»— Она вышла за ворота-то — кот ее ну бить. Бил, бил, под гору спихал да и заиграл опять: "Трень, трень, гусельцы, Золотые струночки! Ещё дома ли лисафья-кума, В своем ли теплом гнездышке? У неё-то есть четыре дочери: Ещё одна-та дочь — Чучелка, А друга-та — Парачелка, Третья-та — Подай-челнок, А четвертая — Разбей-горшок." «Поди-ка ты, Парачелка, послушай, кто это так хорошо напевает?»—Вот Парачелка вышла —кот её бил, бил, под гору спихал, а сам опять заиграл: "Трень, трень, гусельцы, Золотые струночки! Ещё дома ли лисафья-кума, В своем ли теплом гнездышке? У неё-то есть четыре дочери: Ещё одна-та дочь — Чучелка, А друга-та — Парачелка, Третья-та — Подай-челнок, А четвертая — Разбей-горшок." «Поди-ка ты, Подай-челнок, послушай, кто это так хорошо напевает: те ушли да и заслушались».—Подай-челнок вышла за ворота-то — кот её ну бить; бил, бил, под гору спихал, а сам опять заиграл: "Трень, трень, гусельцы, Золотые струночки! Ещё дома ли лисафья-кума, В своем ли теплом гнездышке? У неё-то есть четыре дочери: Ещё - одна-та дочь — Чучелка, А друга-та — Парачелка, Третья-та — Подай-челнок, А четвертая — Разбей-горшок." «Поди-ка ты, Разбей-горшок, послушай, кто это так «хорошо напевает: те ушли да и заслушались!»—Разбей- горшок вышла за ворота-то, а кот её давай бить; бил, бил, под гору спихал, а сам опять заиграл: "Трень, трень, гусельцы, Золотые струночки! Ещё дома ли лисафья-кума, * В своем ли теплом гнездышке? У неё-то есть четыре дочери: Одна-то дочь — Чучелка, А друга-та — Парачелка, Третья-та — Подай-челнок, А четвертая — Разбей-горшок." Вот лисица и говорит: «Дай-ка я сама послушаю: кто это так хорошо напевает?»—Вышла за ворота-то, а кот и давай её бить; бил, бил, спихал под гору; сам зашел в избу. Петушок, как увидел кота, так и закричал: «Ку-ка-ре-ку!»

Войнов: Песня о Богословской горной каторге Не ропщи-ко, Пашенька драгая, Я лишаюсь, Пашенька, тебя. Горька участь от царя-монарха — Отсылают нас в восточные края. Там лесочки, Мелконьки наши зверочки. И близь зелёного он лужка, Близь зелёного он лужочка, Тут сидел мальчик на бережочке, Свежу рыбочку мальчик ловил. Приходила к нему мать родная. Стала сына в лице признавать. Стала сына в лице признавать, Стала в уста сына целовать. «Ты, дитя, дитя моё родное, Ты зачем сюда, дитя, попал?» «Восемь лет я робил в Богословском, Я спокою себе, мальчик, не знал: Горно-каторжны там работы, Знать, состарили оне меня». Записано 12 декабря 1937 года в гор. Каменск-Уральском, Свердловской области, со слов 65-летней дочери и вдовы рабочих Анны Александровны Бутаковой; песню она слышала в детстве.

Mashenka: Моя бабушка мне песенки пела каждый раз перед сном. Похлопывала по одеялу, по боку или спине и пела. Одна из ее песен "На муромской дорожке". Не тот фольклор, конечно, который мы тут обсуждаем, но почему-то хочется отнести ее сюда На муромской дорожке стояло три сосны. Прощался со мной милый до будущей весны. Он клялся и божился одну меня любить, На дальней на сторонке меня не позабыть... Однажды мне приснился ужасный, страшный сон, Что милый мой женился, нарушил клятву он. Но я над сном смеялась, подружкам говоря, Не может того сбыться, чтоб мил забыл меня.... (дальше чуточку не помню)... Мой милый возвратился с красавицей-женой... Я у ворот стояла, когда он проезжал, Меня в толпе народа он взглядом отыскал. Увидел мои слезы и понял он тогда, Что жизнь мою разрушил, разрушил навсегда. Пойду я в сад зеленый, где реченька течет. Она в свои объятья меня к себе возьмет... Песня неполная, но пели именно так... Кому что, но песня отражает эпоху того, как жили, как любили годы в 50-е... Вот такие песни для маленькой (лет 6) меня... И пела еще "когда б имел златые горы". Когда б имел златые горы И реки полные вина, Все отдал бы за ласки-взоры, Чтоб ты владела мной одна. Все отдал бы за ласки-взоры, Чтоб ты владела мной одна. Не упрекай несправедливо, Скажи всю правду ты отцу. Тогда свободно и счастливо С молитвой мы пойдем к венцу. Тогда свободно и счастливо С молитвой мы пойдем к венцу. Не раз, Мария, твои руки Просил я у отца не раз. Отец не понял моей муки, Жестокий сердцу дал отказ. Отец не понял моей муки, Жестокий сердцу дал отказ. Тогда бежать я с ним решилась, Поверив клятве роковой. На божий храм перекрестилась, В слезах взглянув на дом родной. На божий храм перекрестилась, В слезах взглянув на дом родной.. Умчались мы в страну чужую, А через год он изменил. Забыл он клятву ту святую , А сам другую полюбил. Забыл он клятву ту святую, А сам другую полюбил. А мне сказал, стыдясь измены, Ступай, Мария, в дом отца. Забудь, Мария, мои стены. И проводил меня с крыльца. За речи-ласки огневые Я награжу тебя конем. Уздечку, хлыстик золотые, Седельце шито жемчугом. Уздечку, хлыстик золотые, Седельце шито жемчугом... У меня обе прабабушки Марии, и я сама Мария... Эта песня была одной из самых любимых. И, когда бабуля ее пела, я представляла моих прабабушек. Я их не видела живыми, и простор для детской фантазии был бесконечен. Часто я спрашивала бабушку, а зачем дяденька так поступил с бабой Маней (в роду обеих Марий - прабабок звали "баба Маня")...

Войнов: КУЗНЕЦ И ЧОРТ Как начнёт кузнец робить в кричне, наломает себе бока за четырнадцать часов, постоит у огня да вымажется весь в чёрную сажу, прямо на чорта похож станет. Ну, а потом куда кузнецу деваться, куда пойдёшь, кроме как в кабак. А кто не пил? — тогда каждый пил. Придёт кузнец в кабак, напьётся в долг пьяным да начнёт буянить. Тут его кабатчик за шиворот да на улицу: — Иди, грязный чорт! — а сам лишнюю полтину в книжку запишет. Кузнец пойдёт домой. Наболеет у него на сердце, и почём зря кроет он приказчиков, хозяина, кабак, всех чертей, ну, одним (словом, всех, кто тянет кровь из жил. Много «побасок» про эту жизнь сложено. Говорить-то их нельзя было: неровён час, услышит гад какой и до приказчика доведёт. Вот тут-то и разбирайся! Одну как будто припоминаю, может, только слово какое забыл. Вот раз вытолкнули кузнеца из кабака: — Иди, чертяка страхалютный!.. Пошёл кузнец по улице, идёт и думает себе: «Хоть я не чорт, а со всем удовольствием согласен быть чортом и в аду жить. А вот пусть чорт на моём месте поживёт, узнает, как мы-то живём». А чорт, — известно, чорт. О нём скажешь, а он тут как тут. Услыхал, как кузнец чертыхается, думает: «Постой, друг, ты, видать, не знаешь моего житья, вот я поведу тебя в ад, бу-дешь помнить». Подходит чорт к кузнецу и говорит: - Здорово, кузнец, я давно хотел тебя видеть. - А ты кто такой? — спрашивает кузнец. Чорт покрутил хвостиком, подмигнул глазком и говорит: — Не узнаёшь, что ли? Ты ж со мной меняться хотел. Вот я сам чорт и есть. Кузнецу что: чорт так чорт! Не любил кузнец словами долго распускаться и говорит: — Давай меняться: я к тебе пойду, в ад то есть, а ты ко мне, в кричню. У тебя лучше. Чорт говорит: — Ты в аду не бывал, смерти не видал, потому так и говоришь. Одно слово: чорт —своё и кузнец — своё. Тут чорт за попереченство осерчал на кузнеца и поволок его в ад: показать мучеников да грешников, которые в котлах смоляных варятся. Пришли в ад. Чорт повёл кузнеца по геенне огненной, показывает ему всё, а сам думает, что кузнец устрашится и назад вернётся. А кузнец идёт, ему хоть бы что, как дома себя чувствует. «Кому — ад, мне — рай», — говорит. Ходили, ходили, чорт и опрашивает кузнеца: — Ну, как: страшно? Видишь грешников, как они живут — в котлах смоляных кипят... Тут кузнец осерчал да и говорит чорту: — Иди ты к своей матери, к чортовой, — значит, — не морочь мне голову. Пойдём, я тебе покажу ад! Дело верное, а то время тратим без толку. Потащил чорта кузнец в кричню. Вот приходят. Идут по кричне, а в ней ночь черна от пыли да от сажи: сто горнов горят, четыреста молотов стучат. Кузнец идёт впереди, а чорт позади. Тут начали сажать крицу и мастеру на лопате подавать. Искры посыпались из глаз, чорт уж и дышать не может. Тут и случись беда: кузнеца увидал хозяин и закричал: - Ты что, чорт, расхаживаешь без дела, морду побью! А чорт испугался, спрашивает кузнеца: - Что он тут делает? А? — Морды всем бить хочет и тебе побьёт, — сказал кузнец, а сам хотел глянуть на чорта. Только это покосил через плечо глаза, чорт уже повернулся уходить. Тут кузнец говорит чорту: - Куда ты, чорт? Это ещё не всё: ты хоть погляди, как хозяин с нами расправляться будет. Научись, — говорит, — с грешниками в аду обращаться. - Нет, — отвечает чорт. Крутнул хвостиком, и только его и видели. Записано П. И. Алексеевым в 1936 году в гор. Берёзовске от рабочих Гаврилы Ивановича Берестнева, 61 года, и Петра Кожурина, 52 лет. Оба слышали сказку в Невьянске. Сказители передали, что будто бы при допросах арестованных рабочих им часто ставилось в вину рассказыванье в казармах этой сказки.

Войнов: Alex66 пишет: "...От своих стариков в 70-х часто слышал: "Вятской слепень Наехал на пень, Да и орет: "Своротите!" "Вятски Ребята хватски - Семеро одного не боятся. А как один, да на один - Дак все котомки отдадим". "Вон, ходит Вятка с по-оглядкой"..."

Mashenka: сегодня сестра бабушкина присказкой удивила: " у скалки два конца, один в руке, второй по хребту"

Войнов: Mashenka пишет: у скалки два конца, один в руке, второй по хребту" Очень смешно! Запомню для внуков!

Войнов: Сказка со странным названием... Стрехулет . Оказывается-это искаженное стрекулист(мелкий чиновник). Это слово слышал в детстве от бабушки,но почему-то считал его ругательным СТРЕХУЛЕТ Рассказал Е. С. Савруллин В одно прекрасное время по городу бежит оборванный стрехулет. Раз его видит с балкону богатый дворянин. А у стреху лета в руке дудка. Богатый спрашивает его: «Куды бежишь, стрехулет?» — «Людей надувать».— «Ну-ка, меня надуй!» — «Я бы тебя надул, дак товарищ впереди ».— «А разве одному нельзя?» — «Нельзя». — «Дак ты догони его!» — «Дак ведь я бы его догнал — я пеший!» — «Кучер, дай ему лошадь верховую!» — Кучер дал ему лошадь. Стрехулет сел верхом; попинывает ногами лошадь, а она нейдёт. (А он сам руками её поддерживает, чтобы она не шла.) — «Ишь, барин, у вас лошади свычны парами! » — «Кучер, дай ему другую! Они скорее приедут: один на ту сядет, другой —на другу».—Кучер дал ему другую, он и уехал. Ждал, ждал — нет стрехулета.— «Барыня, ведь он меня обманул!» — «Глупой, ведь он тебе говорил, что людей надувает; вот он тебя и надул!» Барин рассердился.— «Запрягай тройку в повозку! Поедем догонять!» — Погнали догонять. Стрехулет в это время спрятал лошадей. Как раньше крестьянам выдавали участки трактовой дороги починять и лес убрать. Барин едут на тройке, а стрехулет выворотил свой халат на леву сторону; нагнувшаяся толстая береза на трахт и чуть не падает: она так и выросла; стрехулет упёр плечом (эту) берёзу. Покраснело его лицо: сильно держит берёзу плечом. Барин раз как подъезжает: «Кучер, стой!» — Кучер остановился.— «СтрехулетЪ — «Что?» — «Не видал ли ты э т т а на паре лошадях верховых?» — «Видел, барин ».— «Куда они уехали?» — «Они уедут по окольным дорожкам ».—«А что, мы их найдём?» — «Нет, не найти! » — «А ты бы с нами сел». — «Я бы, барин, с вами и сел, дак у меня берёза падает; а участок-то (дороги) мой! А вот гляди-гляди исправник погонит: то-то он мне в ж... плетей и накатает за это!» —«А кучер удержит, а ты со мной!» —«Нет, не удержать, барин! Держите оба!» Барин вылезает из повозки, подпирает правым плечом берёзу в толстую кору; она и действительно ему режет плечо (барину).—«Кучер, держи крепче!» — «Барин, я упёр изо всей силы!» Стрехулет на тройке марш. Обогнал другой дорогой, подъезжает к барскому двору. Поставил лошадей к саду, а сам в сад. А у барина была свинья с поросятами; стреху лет ползает на коленках за свиньей. Барыня кричит своего лакея: «Лакей, пойди в сад! Что какой-то стреху лет ползает за свиньей на коленках? » — Лакей спрашивает стрехулета: «Что ты ползаешь за этой свиньей?» — «А вишь, брат, свинка пестра моему сыну хрёсна; я ее зову на свадьбу».—«Я доложу барыне; как позволит». Доложил барыне. Барыня говорит: «Пущай повезёт с поросятками вместе; они на свадьбе погуляют!» — Ссадили поросят и свинью в повозку: стрехулет их увёз в Москву. Барин ждал, держал берёзу, и дождаться он не мог.—«Опускай, кучер! Пущай падает! Чёрт её бей!» — Отпустили берёзу, а берёза и не падает.—«Должно быть, крепко остановилась. Толкай её на дорогу! Досадим же мы здесь народу!» — Кучер толкать — берёзы и топором не скоро срубишь. «Пойдем, кучер, в деревню, наймём там лошадей! »— Наняли лошадей, поехали домой. Приезжают они домой; выбегает барыня навстречу.— «Почему вы на почтовых? »—И отдали тройку стрехулету. «Шибко есть я захотел. Зажарь живо поросёнка! »—«Да ведь их нет».—«А где же они?» — «Какой-то приехал стрехулет и кланялся за свиньёй. Мы спросили: «Что такое?» — «Ваша свинка пёстра моему сыну хрёсна, я её зову на свадьбу».—Я её и уволила со всеми с поросятами

Войнов: А.Н.Зырянов записал в Шадринском уезде притчу «Жона забыла мужа». «Была кака-та жона безутешная, похоронившая мужа. С могилы не идет она, плачет по ем — сташшить не могут. “Не троньте,— говорит,— меня, заревусь на могиле“». Но, проплакавши два дня, на третий она сошлась с солдатом, сторожившим неподалеку от кладбища «мертвые тела» «на висилицах». Когда же «караульщик» обнаружил, что, пока он развлекался со вдовой («всю ночь прогарцовали»), кто-то украл одно из «мертвых тел», «баба» его успокоила: «Што ты, душка, испужался? Пойдем, выкопам вон моева-та мужа да и положим заместо ворованова... Хто узнат?» Поведение «безутешной» вдовы оценивалось как безнравственное. «Вот, каковы жоны-то!» — в заключительных словах притчи звучит явная укоризна.

Владимировичъ: Материал взят из памятной книжки Пермской губернии 1880 года. Заговоры, причитанья, песни, пословицы и поговорки, записанные в Сергинской волости, Пермскаго уезда учителем В.А. Поповым Представляя ниже ряд заговоров, песен и пр. считаю не лишним сказать, что я старался везде сохранить в словах форму местнаго наречия, в коей мне передавались например, причитания, заговоры и проч. (В.А. Попов). Заговор от лихорадки шепчется возле больного так: «Не победи меня, божественная сила! За троимя дверями, за четыремя углами стояла гробнича, а в той гробниче – Макар да Микита. Пред ними стоит крес, за ними стоит крес, – крес-креститель, вода светитель. За ефтой гробничой стояло дряво на святом дряве сидел святой Нима; нимо Нимы шло двенадчеть дев, – беззастебничи, безпоясничи, без кресничи и безумойничи. Спрашивал их Нима «куда вы пошли?» «Мы пошли» – баели девы – «в Росейскую землю людей знобить, кости ломать, смерть предавать». Слезал ефтот Нима, брал железной прут и давал по сту раз. Колды девы взмолилися, он приказал имя идти в хранчусскую землю». Проговорив заговор до этого места, шептатель берёт розгу и хлещет ею больного, говоря при каждом ударе. «Во имя отча..... и сына..... и святаго духа..... я от нимы пришел..... ступай беснуха..... зноби ломай..... суши..... хранчуския души. Аминь». И удар делается сильней. На другой день, если шептатель видит, что больному от него не легче, он читает другой заговор, именно: «Восподи благослови раба Божья, пособи ему от притки, от хитки, от врага супостата, ничистаго духа, мужика налетнова, перелетнова «шатуна» семилетнова (который пришел в дом седьмой раз), от страшнова расшибнова (с изуродованным лицом) а 12 дев, иродовых дочерей, штебы оне не ходили и раба Божия (имя рек) не знобили. Аминь над аминями аминь». После этого шептания дает больному пить с уголька. Наконец, если и этот заговор не помогает, – шептатель говорит больному, что у него не лихоманка, а какая то другая боль, которую только можно «уничтожить» тем, что прочитать обший заговор от всех болезней? и читает: «Во имя Отча.... духа. Стану я благословесь, пойду перекрестесь из дверей в двери, из ворот в ворота, через три порога на киянь море. Стоит та черква соборна, в ней сам Сусъ Христос Бог Заволог, двенадцать опостолов и мать божья. Я пойду поближе поклонюсь пониже и стану просить милости рабу Божью». И заговорщик встает перед иконой, кладет три зеьных поклона, потом берет стакан воды, опускает в него соли и продолжает шептать, молясь: «Восподи Боже! избави раба Божья от всякие скорби, болезни и от всякаго слова лихова, человека дурнога, от мужика клеветника, бабы самокрутки, девки простоволоски от чернова черемнова, белова, русова, отдвух-женова, трех-женова, от двух-глазова, трех-глазова, от двух-ногова, трех-ногова, и черта семирогова. Аминь, аминь, аминь над аминем аминь». – Поможет, нет этот последний заговор, шептателю нет дела: он знает, что заговаривать боль у своего пациента ему больше нельзя, потому, что говорит он: «Божье навожденье, Бог пытать, а с Богом грешно бороться» и отдаст больного на волю всемогущаго. Прочие Закговоры. Заговор от лени читается так: «Я раб божий стаю, умываюся, на работу снаряжаюся и имя свое доржу у себя в зубах, и молюся святому Владыке Милосливому, штебы он поставил меня на вешну работу трудитча, а не ленитча. Восподи Осусе Христе, пошли меня на работу добрую! Слава Отчу.... Аминь. Заговор перед сном - «Спать я ложуся, Спасу молюся: Спас, Спасова рука, Богородича моя, Андиль мой, Сохранитель мой, сохрани мою душу, скрипи серчо мое. Враг сатана, отшатись от меня! Ты ступай со двора и садися на тын, на железный клин. Топере же я не боюся тебя: есь на мне три креста: первой крес сам Сус Христос, вторй крес - Мать Божия, третий крес Микола мученик. Аминь». Заговор от боли зубов - «Во имя Отча и Сына и Святаго духа. Благословите, отче святые, Матушка пречистая Богородича. Я раб божий «Митрофан», молюся Андилю небесному, Антипию святому угоднику и прошу вас: выволоките у раба Божийя, Митрофана, черную кровь: из плеч, волос, ушей, ноздрей, нокоть, локоть, пят, мягких брыл, семдесят семь жил и белых зубов, штебы не боелись эте зубы: не студенова, не каленова. Антипия угодник, унестожъ зубную боль у раба Божия Митрофана. Аминь». Заговор этот читается над какимнибудь мягким предметом, который потом кладется на больные зубы; заговор не будет иметь должной силы, если лице читавшее заговор, не постарается наидти, где нибудь скотскую голову и хранить ее у себя до совершеннаго прекращения зубной боли его пациента. Заговор от руды (крови) - «Во имя Отча и Сына и Святаго духа. Как при первом царе Давыде реки и пески ссыхались, так и раба божия Андрея, руда высохни не капь. Будут мои слова крепки и лепки. Аминь». Заговор этот шепчется над тем местом, из которого идет кровь. Заговор от ноктя (колики) - «Стану я раб Божий Сергей, перекрестесь, пойду из дверей – в двери, из ворот – в ворота, через три порога, красным сончемъ освичусь, светлым мисячем покроюсь, частыми звездами обтычусь. В чистом поле, на киянъ море, стоит соборна церьковь, в эфтой церкве стоит стол – пристол, за пристолом все святые угодники: Петры, Павлы, Михайло арханделъ, Фролъ-Лаверъ и Микола милослив. Я пришел раб Божий, покорюся и помолюся всем угодникам светым (исшо назад ворочусь). Все святые угодники, – Петры, Павлы, Михайло арханделъ, Фролъ-Лаверъ и Микола милослив, – спасите и сохраните соврасую кобыличу: от 77 болей, 77 хворей, от12 ноктей – из 77 суставов и 77 жил, – из кажной разной жилы: закожурной, заболотной..... Спасите, святые угодники, саврасую кабыличу от ноктя в ретивом серче, легких, красной печени, синей болони, хвосте, заду, переду, ушах и ноздрях. Как не опалимая купина с моря пену сдувает, молнией расшибает, так же бы и в саврасой моей кобыличе расшибало хворь-боль в правый бок, из првова боку – в холку, из холки – в колена, из колен – в шотки, из шотк – в копыта, из копыт – на землю. С земли пришло так на землю, с воды ка – воду, от человека – к человеку, с витру – на витер. Будь мои слова в скопе, в одном заговоре. Которые слова меня ученик учил – не доучил, и которы я сам забыл – в скопе, в одном заговоре. Аминь, из аминев. Аминь.

Войнов: «Любимое развлечение сельской молодежи в воскресные и праздничные дни суть песни и игры,— писал, например, в середине XIX в. А. Я. Кокосов о жителях с. Ушаковского Шадринского уезда. Игры происходят — летом на лугу, зимой же в избе какой-нибудь солдатки или крестьянской вдовы. Игры бывают двоякого рода: игры без песен и круговые (хороводные), с песнями или по песням. «Играть по песне» значит — делать то, что сказано в песне. Как песни, так и игры довольно многочисленны». В хороводах участвовали девушки, парни, а также молодые женщины и мужчины. Популярной была, например, игра «в лебедь белую»: составлялся круг из одних девушек, и они хором пели: Как по морю, как по морю, Как по морю, морю синему Плывет лебедь, плывет лебедь, Плывет лебедь с лебедятами, Со малыми, со малыми, Со малыми со детятами, Со малыми со детятами. Внутри круга «ходила» одна из участниц, представляя плывущую лебедь. Песня продолжалась: Над ней вился, над ней вился. Над ней вился млад ясен сокол, Над ней вился млад ясен сокол. Он ушиб, убил, он ушиб, убил, Ушиб, убил лебедь белую... На середину круга тем временем выходил парень. При словах песни: «Ушиб, убил лебедь белую» парень легко ударял девушку по плечу, и та, словно убитая лебедь, падала на землю. Остальные пели: Он кровь точил, Он кровь точил, Он кровь точил во синее во море. Он пух пушил, Он пух пушил, Он пух пушил по поднебесью, Он пух пушил по поднебесью, Он перышки, он перышки. Он перышки при долинушке, Он перышки по долинушке... Парень наклонялся над девушкой-лебедью и легонько теребил ее, «представляя тем сокола, который теребит свою добычу». Потом девушка вставала и вновь начинала «ходить» по кругу, изредка нагибаясь к земле, как бы собирая лебединые перья, которые сокол развеял «по долине». Остальные участницы продолжали петь: При той доле, При той доле, При той доле девка перышки брала, Брала перья, брала перья, Брала перья лебединые, Брала перья лебединые. Ни откуль взялся, Ни откуль взялся, Ни откуль взялся удалой молодец. Тебе Бог помочь, Тебе Бог помочь, Красна девица-душа, Сбирать перья, сбирать перья, Сбирать перья лебединые, Сбирать перья лебединые... Парень, изображавший теперь «доброго молодца», кланялся девушке. Однако та, продолжая «собирать перья», не обращала на «молодца» никакого внимания. Звучали слова: Спесивая, спесивая, Спесивая, непоклонливая, Спесивая, непоклонливая! Зашлю свата, зашлю свата, Зашлю свата, я засватаю тебя, Засватаю, засватаю, Возьму замуж за себя. Будешь стоять, будешь стоять, Будешь стоять у постелюшки моей, Будешь лить, будешь лить, Будешь лить горючи слезы. Тогда девица, тогда девица, Тогда девица сдогадалася, Тогда девица сдогадалася, Сдогадалася, извинялася: Извини, сударь, извини, сударь, Извини, сударь, пожалуйста! Я ведь думала, я ведь думала, Я ведь думала: не ты, сударь, идешь, Не ты идешь, низко кланяешься, Низко кланяешься, низко кланяешься, Низко кланяешься, здороваешься, Низко кланяешься, здороваешься! Девушка, «ходившая» в середине круга, кланялась парню, обнимала его и крепко целовала. На этом игра кончалась.

Войнов: Солдатская песня Записано в 1937 году в гор. Шадринске от уроженца деревни Любимовой, Уксянского района. Курганской области, Гаврилы Николаевича Мехонцова, 45 лет. Вечер вечереет, Солдатики идут, В своих руках могучих Всё раненых несут. К вокзалу подносили И клали их в вагон, В Россию отправляли, Чтоб вылечить потом. «Лечите, не лечите, Мы жертвуем собой, Помрём лучше в больнице, Чем снова идти в бой». Давали им лекарства И тем не помогли. Солдаты повторяют: «За что страдаем мы?» Лежал солдат в больнице И тяжело вздыхал, Жену, малютку-сына Он часто вспоминал: «Пришли б ко мне родные, Жена, отец и мать, Да очень уж далёко Пришлось нам помирать. Пришёл бы сын-малютка, Увидел бы отца: От ран он умирает, Страданьям нет конца». К его бедной могиле Родные не придут, Цветов его могилы Водою не польют. Лишь летнею порою С зарёю теплых дней, Поёт уныло песню Пернатый соловей. «Наверно, вас, малютки, Мне больше не видать, Придётся вам, несчастным, Кусочки собирать». Вечер вечереет, Вино дворяне пьют, А бедного солдата На кладбище несут. Солдаты защищают Участь богачей, А изверги гуляют, Не спят даже ночей. Вон там купцы, дворяне Справляют вечера. А бедный наш солдатик Не ел ещё вчера. Дворянка там за чаем Сидит, вздувая нос, А бедная солдатка Не сушит глаз от слёз. Куда она ни взглянет, Кругом она одна, Ложится спать в постелю — Постеля холодна. «Нет милого супруга, С кем век я буду жить? Мне с малыми детями До гроба слёзы лить».

Войнов: Сказка знакомая с детства! Не думал,что она печаталась в прессе СКАЗКА ПРО БЕЛОГО БЫКА Напечатано в Пермских губернских ведомостях — Сказать ли тебе сказку про белого быка? — Скажи. — Ты говоришь: скажи, да я говорю: скажи. Сказать ли тебе сказку про белого быка? — Нет. — Ты говоришь: нет... и т. д. до бесконечности.

Mashenka: Немногим выше писала о песне "когда б имел златые горы"... Приятно удивлена была, когда, читая книгу о старообрядцах 1914-17 годов (А. Черкасов "Хмель"), встретила.. Герой Зырян наигрывает на гармони любимую песню "Когда б имел златые горы". Корни-то у нее, оказывается, много глубже..

Войнов: Mashenka пишет: "Когда б имел златые горы" Ну...! "Златые горы" вообще одна из самых популярных народных песен!

Войнов: Нашел сказку-тоже слышанную от бабушки... ДЕВУШКА-СНЕЖУРОЧКА Напечатано в Пермских губернских ведомостях Жил-был старик со старухой. У них никого не было — ни сына, ни дочери; окошечки заколочены. Вот старик и говорит: «Старуха, поди,—говорит,—принеси снежку да положь под корчагу на печку!» —Вот, поутру встали: а у них из снегу-то девушка-снежурочка родилась. Вот лето стало. Пришли подружки звать по ягодки де- вушку-снежурочку. Вот и говорят: «Дедушка, отпусти по ягодки девушку-снежурочку!» — «Пусть пойдет!^— Вот они и сходили. Девушка-снежурочка всех больше набрала: те неполны чашечки, а она полну. Вот опять на другой день пришли звать: «Дедушка, отпусти по ягодки девушку-снежурочку!» — «Пусть пойдет! » — Вот сходили. Девушка-снежурочка полну чашечку набрала, а те неполны. На третий день опять пришли звать девушку-снежурочку: «Дедушка, отпусти с нами ло ягодки девушку-снежурочку! » — «Нечё делать! Пусть дома сидит!» — «Отпусти, дедушка!» — «Ну, пусть пойдет!» —Вот и пошли. Де- вушка-снежурочка опять набрала полну чашечку, а те опять неполны. Вот другие-те девушки от нее и стали отнимать ягодки- те: сами-то не набрали, дак завидно стало. Она им не отдает,— они ее и убили. Схоронили под дубик, ягод- ки-те отняли, а чашечку-ту изломали. Вот и пришли домой. Старик со старухой стали спрашивать: «Куды вы дели девушку-снежурочку?» — Они и говорят: «Мы не знаем — в лесу осталась!» — Старик со старухой пошли искать девушку-снежурочку, да и не могли найти-то. Вот у девушки-снежурочки и выросла на могиле-то дудка. Мужики шли да и сорвали дудку-ту. Стали сопишь- ся— она и выговаривает: «Дедюшка, потихоньку, Свет-родной, помаленьку! Две меня сестрицы убили, Под сыр дуб схоронили, Веничком прикадили, Чеботом притоптали, Чашечку изломали — Ягодки отнимали». Вот это мужик-от и говорит другому: «На-ка ты посопи- ся!» — Вот и тот стал сопиться — дудочка опять выговаривает: «Дедюшка, потихоньку, Свет-родной, помаленьку! Две меня сестрицы убили, Под сыр бор схоронили, Веничком прикадили, Чеботом притоптали, Чашечку изломали — Ягодки отнимали». Вот мужики пришли в деревню. Попросились в избу к мужику ночевать, к отцу-то девушки-снежурочки. Мужик один и говорит: «На-ка, дедушка, посопися». — Вот он и стал сопиться, а дудочка-та выговаривает: «Тятенька, потихоньку, Свет-родной, помаленьку: Две меня сестрицы убили, Под сыр дуб схоронили. Веничком прикадили, Чеботом притоптали, Чашечку изломали — Ягодки отнимали». Старик-от и говорит старухе: «На-ка ты, старуха, посопися — ровно тут наша-та снежурочка говорит!» — Вот и старуха стала сопиться, дудочка опять выговаривает: «Матушка, потихоньку, Свет-родна, помаленьку! Две меня сестрицы убили, Под сыр дуб схоронили, Веничком прикадили, Чеботом притоптали, Чашечку изломали — Ягодки отнимали». Старик-от и говорит мужикам: «Где,—говорит,—ду- дочку-ту вы взяли?» — Мужики-те пошли да и указали. Старик со старухой стали в том месте копать, да и выкопали девушку-ту снежурочку. Она у них ожила. Стали они жить да быть, да и теперя живут.

Войнов: СКАЗКА О ДЕВКЕ [Разбойники и девица] Записал М. Аликин Жил-был старик со старухой. Однажды они уехали в гости, а девку оставили дома. Она сходила по свою подружку. Когда они стали прясть, у одной веретено пало в голбец. Она пошла в голбец по веретено и увидала: там лежит мужик с ножом. Она испугалась, ничего не сказала подружке. Вдруг наехали разбойники. Они взяли косы. Разбойники стали набиваться в окна, а они их и косят — кому отче- кут ногу, кому руку, кому ухо, кому голову. Победа стала на разбойниках. Они тотчас склали умерших и уехали домой. Через несколько дней приехали старик со старухой. Они все рассказали. Через несколько дней приехали свататься эту девку. Старик и старуха согласились скоро, потому что они (сваты) шибко богаты. Они ее и увезли домой. Привезли домой и посадили их за стол вместе с женихом. Она хлебнула щи —ей попала человеческая рука; она ее бросила под стол, а кошки ее и съели. Вышли из-за стола. Время было к вечеру. Они легли спать. А девка говорит: «У меня брюхо болит».—Жених привязал ее за веревку, она спустилась под окно. А под окном лежали козы. Она связала козе за рога, а жених и дергает за веревку; а коза и говорит: «Не я». А девка легла в озеро и в рот взяла дудку. Потом, через несколько дней, она убежала домой и полезла на вышку. Разбойники говорят: «Хоть она и не попала, то мы поедем, созовем их на пир».—Приехали разбойники и кла- ниваются девкиному отцу и матери. Девкина мать пошла на вышку по одежду и увидала в куделе свою дочь. А дочь и говорит: «Родимая моя мать! Почто вы меня отдали к разбойникам?» — Девкина мать ушла в деревню и известила соседям: «Идите бить разбойников! » Идут мужики в избу к ним — кто с топором, кто с веревкой. А жених их и спрашивает: «Куда вы? На жениха поглядеть?» — Когда разбойники вышли из-за стола, то мужики связали их веревками и повезли их туда, где у них дом. А дом-то у них был на острове. Подъезжая к йхому дому, из дома стали убегать —кто куда может, и все разбежались в разные стороны. Только остался один их атаман; у него глаза были — один медный, а другой оловянный. Они посадили этого атамана на ворота и стали стрелять в него. В первый раз стрелили и попали атаману в медный глаз. А во второй — попали и в оловянный. И расстреляли его в хохолки. А деньги — сколь могли увезти, увезли, а дом сожгли. И теперь живут очень зажиточно.

Mashenka: Встретила в епархиальных ведомостях за 1888 год. Тронуло до слез Помню я, как к заутрене Светлого дня, - При дрожащем мерцаньи лампадки, Мать в полночной тиши, разбудивши меня, Наряжала на детской кроватке. Мигом сон отлетел от очей моих прочь, Вот и шубка на плечи надета... О, как памятны мне: эта темная ночь И вдруг - волны церковного света! В путь цветное яйцо я с собой захватил, Тайно спрятав его в рукавичке; Сам искустно его я тем днем расцветил И с любовью мечтал об яичке. Как взволнован я был! как дрожала свеча, Что рука моя нервно сжимала! Сердце билось мое, в грудь тревожно стуча, То вдруг с болью на миг замирало. А в душе - так отрадно, светло и легко, Хоть и льются обильные слезы!... В чистой вере моей - далеко, далеко Унесли меня детские грезы! Мысль стремилась к Тому, Кто любил нас, детей, Кто спас мир наш Своим Воскресеньем... Погруженый в мечты всей душою своей, Как сквозь сон я внимал песнопеньям. Вдруг с рыданьем восторженным крик огласил Своды светлого Божьего храма: "Он воскрес! Он воскрес! Он весь мир воскресил!... " На яичко вот, милая мама!... М. Ераков (русский паломник). Екатеринбургские ЕВ 1888 г №15

medna: Да, люди были чище и проще... И стихи такие же беспорочные.

medna: Войнов пишет: Висим — кокуручниками А что такое кокуручники?

Войнов: medna пишет: А что такое кокуручники? Учитывая щутливый тон присказки-скорей всего кокуручники от КОКУР м. казач. чувашск. грош, деньги. Собирать кокуры, обманывать черемис и чуваш, выманивать деньги. Т.е мошенники.

medna: Войнов пишет: Волегова — токунами Войнов пишет: Сылва — дубасами Войнов пишет: Симонята — ерунами А это что значит?

Войнов: medna пишет: Волегова — токунами Токун с соваре синонимов-синоним слова болтун.medna пишет: Сылва — дубасами Дубас, учитывая что говорится о Сылве-лодка. В некоторых областях-сарафан.medna пишет: Симонята — ерунами Долго искал значение этого слова... Нет нигде. Скорей всего это слово из ненормативной лексики. Я думаю-как это... Наверное так звали жителей деревни Перуновой до ее переименования

Леонид: Войнов пишет: Долго искал значение этого слова... Возможно это: ерник — беспутник, озорник, баловень, пострел, сорванец, скоморох, повеса, бедокур, баловник, паяц, безобразник, гуляка, кривляка, гаер, шутник, шкодник, проказник, фигляр, кустарник, постреленок, ера, развратник, штукарь, береза, шкода Словарь русских… … Словарь синонимов ерник — ЁРНИК ерничать и пр. см. ера. Толковый словарь Даля. В.И. Даль. 1863 1866 … Толковый словарь Даля ера - ЁРА, ёры, ·муж. ( ·прост. ·устар. ). Озорной гуляка, волокита. "Бурцев, ёра, забияка." Д.Давыдов.

Mashenka: Войнов пишет: Симонята — ерунами Симонята - деревня в Тверской области. ЕРУНЫ В 1900 владельческая усадьба Старицкого уезда Тверской губернии

Леонид: Mashenka пишет: Симонята - деревня в Тверской области. ЕРУНЫ В 1900 владельческая усадьба Старицкого уезда Тверской губернии Это может и так, но не укладывается в контекст "Присказки". Присказка начинается со столиц (видимо для колорита) и далее переходит на Уральский регион, с описанием достопримечательностей Уральских поселений. Симонята, это скорее всего одно из Уральских поселений: Симонята — деревня в Верещагинском районе Пермского края. Симонята — деревня в Ильинском районе Пермского края. Симонята — деревня в Частинском районе Пермского края. Симонята — деревня в Шалинском районе Свердловской области.

Natali: Ив. Стяжкин, преподаватель, Каменский завод. Из камышловских этнографических наблюдений.- Пермский краеведческий сборник. Выпуск. IV. - Пермь, 1928. с. 134-135. 5. Коснусь приветствий и поговорок. При входе в дом говорят: «Здорово живите!» — «Добро пожаловать»! Это же приветствие говорят и сидящим на скамье или на завалинке, или говорят: «Всем рядышком»! Здороваясь с одним, говорят: «Здорово живешь» или «Здорово живем», или «Здравствуешь»! Догнавши одного или нескольких попутчиков, говорят: «мир дорогой! иди путем дорогой»! Отвечают: «Милости просим». Что либо работающему говорят: «Бог помочь»!- «Милости просим» отвечают. Хозяину, делающему какую-либо вещь или постройку, говорят: «Сто рублей на промысел»!— «Давай двисти, раздилим вмисте»! Когда подают пить: «Чево на дне»?— „Гушша“ !— „Ково любишь пушше"? Называют. „Ково пьешь"?— „Квас"!— „Ково любишь"?— „Вас"! „Ково пьешь"?—„Воду"— „Чью любишь породу"? Завравшемуся говорят:— „Не ври!" Отвечают: „Ты сам помри".—„Я воскресну, да тебя ложкой тресну", „Вруша—солены уши". Чихнувшему: „Будь здоров"! „Проживи сто годов, а поглянется, так двисти". Пожелание на сон: «Приятнова сна, видеть во сне козла, поросят в квашне, курицу в опаре, петуха в твороге»! ; «Приятнова сна! Увидеть пару глаз, которы любят вас!» Парню: «Не заигрывай без пряников, купи изюму, да и заигрывай всю зиму». В. Н. Серебренников. Из записей фольклориста. - Пермский краеведческий сборник. Выпуск. IV. - Пермь, 1928. -С. 127. III. Из народных анекдотов Прикамья: № 12. Дело было в старину. Священник одного вотяцкого прихода крестил ребят в дальних деревнях наездом при сборе руги. Случалось: ребята не крещены, подросли, а приедет священник, их и поймать нельзя, все распрячутся. У одного вотяка за тем, да за иным дело с крещением сына оттянулось до того, что подходит время сына женить, а он все не крещен. Однажды собрались, поехали. Приехали. - „Айда, батько, сына крести",- говорит вотяк. - А где он? — А на козлах. Удивился священник, вышел, а на козлах сидит "лобочес", немного чем меньше отца. „Ну и харя, однако",— сказал священник и ушел в дом. А "вотяченок" сроду не видал, как крестят, думал— его уж окрестили. Заворотил лошадь и поехал домой. — "Ну, что крестили тебя?"- спрашивают дома. — Крестили — А как назвали? — А Карей назвали.

АК-63: Natali пишет: Случалось: ребята не крещены, подросли Ладно, если подросли, а если померли некрещеными? Даже один такой случай расценивался как ЧП, способное повлечь в отношении священника весьма серьезные последствия, а что было бы, если бы это имело систематический характер?!

Войнов: Natali пишет: Когда подают пить: «Чево на дне»?— „Гушша“ !— „Ково любишь пушше"? Называют. „Ково пьешь"?— „Квас"!— „Ково любишь"?— „Вас"! „Ково пьешь"?—„Воду"— „Чью любишь породу"? Вот ведь! Где найдешь-что вспомнишь... Прочел и вспомнил! Им меня бабушка учила, лет в шесть

Войнов: Mashenka пишет: Симонята - деревня в Тверской области. Там вроде Уральские населенные пункты

Mashenka: Войнов пишет: Там вроде Уральские населенные пункты Войнов пишет: Петербург — господами, Москва — церквами, Дон — казаками, Казань — татарами, Как есть Москва и Питер то уж точно не Урал :)

Леонид: Mashenka пишет: Как есть Москва и Питер то уж точно не Урал :) Леонид пишет: Присказка начинается со столиц (видимо для колорита) и далее переходит на Уральский регион, с описанием достопримечательностей Уральских поселений. Если вы обратили внимание, то "Присказка", начиная с Красноуфимска описывает Уральские поселения, причем не очень крупные, а первая ее часть, это просто зачин "Присказки". Расказчик же в основной части описывает особенности местных Уральских поселений, данные им народной молвой и известные в основном в своем регионе.

Войнов: Леонид пишет: Если вы обратили внимание, то "Присказка", начиная с Красноуфимска описывает Уральские поселения, причем не очень крупные, а первая ее часть, это просто зачин "Присказки". Расказчик же в основной части описывает особенности местных Уральских поселений, данные им народной молвой и известные в основном в своем регионе. ]

Войнов: Самая известная русская сказка в Пермской трактовке... РЕПКА [Звери-плакальщики] Напечатано в Пермских губернских ведомостях Жил-был старик со старухой. Есть у них было нечего. Вот старик и сдумал: «Посеем-ка, старуха, на баню репки! »—Вот они и посеяли репки. Вот выросла репка.— Скоро сказывается сказка, да не скоро дело делается.— Старик сходил по репку и сеяли эту репку.—«Ну, теперь, старуха, ты поди —я ходил!» А старуха-та была худа-худа, хвора: «Не полезти,— говорит,— мне, старик!»—«Ну, садись в мешок — я тебя подыму! »—Вот старуха и села. Поднял ее старик так-да-сяк на баню-ту. Нарезала она репки да и говорит: «Ну, старик, то гда меня спущай!» Старик посадил ее в мешок, да и начал спущать. Спу- щал ее да и уронил. Вот он уронил ее, спустился с бани- то, поглядел в мешок-от: а старуха-та и душеньку отдала, до смерти убилась. Вот старик и давай выть: жаль-то же старуху-ту. Бежит зайчик да и говорит: «Ой ты, старик, не баско воешь! Найми меня!»—«Наймись, заюшка! Наймись, батюшка! »— Заяц и ну боботать над старухой-то. Бежит лисичка: «Ой ты, заяц, не баско воешь! Найми меня, старичок: я мастерица выть-то».—«Наймись, кумушка! Наймись, голубушка!»— Вот она и завыла: «увы, увы, увы!..»—только и есть, боле ничего у ней не родится. Бежит волк: «Старичок, найми меня выть-то! Что они навоют?»—«Наймись, наймись, волкушка: я репкой отдам! »— Вот волк и почал выть: и-и-и! — заревел. Собаки-те в деревне учули да и залаяли. Люди-те набежали с бодага- ми — бить волка. Вот волк схватил старуху на спину да и ну по дорожке— утащил в лес. Вот тебе и все кончилось, решилось

Войнов: Из детства... - Федул, чё губы надул ? - Кафтан прожег. - Велика ли дыра ? - Один ворот осталси.

Войнов: Актуальная и сегодня уральская поговорка... Робенка воспитывают пока поперёк лавки лежит, вдоль повернулся-опоздал.

Войнов: Нашел актуальную информацию (Великий Пост)... "...В сибирских деревнях строго соблюдались посты. Жители Усть-Ницынской слободы, по утверждению Ф. Зобнина, воздерживались от употребления мясной и молочной пищи по средам и пятницам, а старики еще и по понедельникам. «Из пожилых весьма многие воздерживаются от скоромной пищи по понедельникам (понедельничают),— пишет о шадринских крестьянах Т. Успенский,— все вообще свято и строго соблюдают посты, установленные церковию». Существовало убеждение, что за соблюдение постов «отпустится множество грехов» и не будет никаких «пакостей».

Войнов:

АК-63: Вспомнилась известная и по сей день поговорка: "Россия оканчивается Щелкуном" (отображающая реалии начала 18-го века)...

Mashenka: Баю-баюшки-баю Не ложися на краю, Придет серенький волчок, И укусит за бочок. И утащит во лесок Под ракитовый кусток К нам волчок не ходи Нашу Машу не буди.

Войнов: Оказывается ,помимо сказки про "Репку", есть сказка про "Редьку". Похожи сюжеты-судите сами... РЕДЬКА Напечатано в Пермских губернских ведомостях Жил-был старик да старуха. У них росла редька; росла да росла — до неба доросла. Старик стал лестницу ладить; ладил да ладил — три года проладил. Полез на эту лестни- цу-ту, срезал редечки и стал спущаться; спущался да спу- щался — три года проспущался. Пошел к старухе да и сказал: «Поди, старуха, к вер- ху-то полезь!» — Старуха-та и пошла; полезла с мешком, нарезала редьки полон мешок; спустилась взад-то до половины да и упала —у старухи все косточки разлетелись. Старик-от пошел, собрал косточки-те да и склал на хлеб. Позвал соседей выдергивать эту редечку. На ту пору дождик задожжал — старик-от с лестницы-то и пал. . Вот, полезли соседи. Опять дождик задожжал — и соседи все пали. И все.

Войнов: Легенда о образовании одного известного населенного пункта... "...Давно-давно, в детстве ещё маменька рассказывала мне о том, как город наш образовался. Плыли по реке Каме разбойники, которые жили тем, что людей грабили. И шибко понравились им красивые наши берега, решили они дом себе там срубить. Была у атамана любовница и звали её Рянкой. Так оставили они её в этом доме, чтоб ждала, встречала и привечала их. С тех пор звалось это место Домом Рянки. Позже многие люди туда поселились, а название так и осталось. Только вот много лет спустя летописец сделал ошибку, вместо “Домрянка” написал “Добрянка”. Да так и повелось потом..."

Войнов: Сказание о Кунгурской пещере Жила-была красивая, но гордая девушка. Сватались к ней многие, но она всех отвергала. Говорила: "Осыплете меня камнями драгоценными - пойду замуж, а нет - так и с глаз долой!". Так и осталась гордячка одна. Дала она тогда зарок: - "Пока по земле хожу - замуж не выйду!". Но как-то приехал к ней молодой купец свататься. Девушка напомнила ему про свой зарок, а хитрый купец возьми да и предложи: - "Не на земле, а под землей будем с тобой венчаться.» И драгоценных камней пообещал видимо-невидимо. Польстилась девушка на богатство, да и согласилась. Венчались молодые в ледяной Кунгурской пещере. И стоило им обменяться кольцами, как молодой парень превратился в дряхлого старикашку с жидкой бороденкой - в пещерного духа. А все драгоценные камни растаяли как лёд. Заперлась несчастная красавица в каменной келье над подземным озером и стала плакать о том, что променяла свою молодость на призрачные богатства пещерного духа. И наплакала под кельей целое озеро девичьих слёз.

Войнов: Легенда о названии села Новопетропавловское (родина предков):село изначально называлось Татарка -по названию одной из речек, на берегу которых и была построена деревня. Река Татарка имеет легенду о происхождении своего названия. Старожил Федот Егорович Коробицын рассказывал легенду: "... Когда-то, давным-давно, на русские поселения делали набеги татары и башкиры. Они сжигали села, уводили в плен самых красивых девушек и женщин.. Чтобы отомстить кочевникам, несколько смелых русских всадников умчались на конях в татарский улус. Они взяли в плен девушку-татарку. Ехали долго, а потом устроились на привал. Видят пленница плачет, горькие слезы льет. Ручеек появился, а потом заструилась кристально-чистая речка, которую и назвали по пленнице –Татарочка...".

Войнов: Сказка из детства... Бирю-бирю волчок. На горе-то живет старичок. Старичок да бабушка. Парничок да девушка, Их внучок да внученька. А под горой жил серый волк. С жёлтыми зубами. Вот однажды проголодался, бежит в деревню, стал под горой и воет в гору: - Бирю-бирю волчок. На горе-от старичок. Старичок да бабушка. Парничок да девушка. Отдай, дед, внучку! А то самого съем. Дед перепугался до смерти и отдал волку любимую внучку. И волк её тут же с большим аппетитом сожрал, всю до последней крошки. Такая вкусная внучка! Очень красивая. Целый день потом на полянке валялся, на солнышко жмурился, пузо гладил. Сытый, довольный. К вечеру проголодался, ползёт в деревню. Сел под горой и воет в гору: - Бирю-бирю волчок. На горе-от старичок. Старичок да бабушка. Парничок без девушки. Отдай, дед, внука! А то... самого съем! Дед перепугался до смерти и отдал волку своего любимого внука. И волк его тут же с аппетитом сожрал. Целый день на полянке валялся, на солнышко жмурился, пузо гладил. Сытый, довольный. К вечеру проголодался, пошёл в деревню. Лёг под горой и воет в гору: - Бирю-бирю волчок. На горе-от старичок. Старичок да бабушка. Без внучка, без внученьки. Отдай, дед, бабку! А то - самого съем! Дед перепугался до смерти и отдал волку свою самую любимую бабку. И волк её тут же с аппетитом сожрал всю, старую и невкусную. Целый день потом на полянке валялся, на солнышко жмурился, пузо гладил. Сытый, довольный... А что дальше-то было? Кто-нибудь знает? Или помнит?

Ezhik52: Жили старик со старухой в поле на горе. И были у них: парень да девушка (Ивашенька и Машенька), Корова бурая, Лошадка лысая И две овеченьки. Узнал об этом волчище-острые зубищи, пришел к ним под окошко и запел сладким голосом: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок, Старик да бабушка, Паренек да девушка, Корова бурая, Лошадка лысая И две овеченьки... Понравилась песня старику со старухой, и решили они волку отдать одну овеченьку. Выпустили ее, волк схватил овечку, утащил в лес и съел. На другую ночь пришел волк под окно и запел: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок, Старик да бабушка, Паренек да девушка, Корова бурая, Лошадка лысая, Одна овеченька. Отдали они ему и другую овеченьку за хорошую песню. Унес волк и эту, съел и ночью опять пришел, и запел: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок, Старик да бабушка, Паренек да девушка, Корова бурая, Лошадка лысая. Выпустили старик со старухой лошадку. Утащил волк и лошадку, но к ночи был опять у дома старика и пел: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок, Старик да бабушка, Паренек да девушка, Корова бурая. Заохали старик со старухой, отдали волку коровушку, решили, что он больше не придет, но волк пришел опять: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок, Старик да бабушка, Паренек да девушка. Заплакали старичок со старухой, а волк зубами за окошком щелкает. Испугались они и отдали ему Машеньку. Уволок ее волк и пришел за Ивашенькой: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок, Старик да бабушка, Паренек без девушки. Спел и еще пуще зубами защелкал. Заплакали старик со старухой, а делать нечего: отдали они и Ивашеньку. Утащил его волк, а старик со старухой ставни на окнах закрыли и дверь заперли крепко-накрепко. Старуха забралась в печку, а старик на печку. Пришел волчище ночью и запел: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок, Старик да бабушка. Молчат старик со старухой и знаков не подают. Тогда волк взломал дверь, вытащил старуху из печки и утащил в лес. Утром пошел старик в деревню и рассказал всем про свое большое горе. Как узнали жители про это, решили убить злого волчища. Устроили засаду в стариковой избушке. Ночью волчище пришел за стариком и запел: - Увы, увы, волчок, На горе живет старичок. Только волк в избу ворвался, тут его сразу схватили и убили. Поделом ему! Кто беду людям творит - сам возле смерти ходит. Источник: Волжские сказки.- Составители В. Н. Морохин, В. И. Вардугин.- Саратов, "Надежда", 1993 http://www.zooclub.ru/tales/118258.shtml

Войнов: Ezhik52 пишет: Источник: Волжские сказки. "Бирю-бирю волчек"-это уральский вариант этой сказки. Бабушка именно так рассказывала. Многие сказки, легенды Центральной России,на Урале переделывали с учетом особенностей местного диалекта, топонимики и т.п.

Далматовец: Если проговаривать нараспев, то получается колыбельная, что напевала моя бабушка Ульяна, раскачивая зыбку: Увы, увы, волчок, На горе-то живет старичок, Старичок да баушка, Парничок да деушка. У них было семь овечушек, Девятый теленочек, Восьмой жеребеночек и т.д.

Войнов: Далматовец пишет: получается колыбельная Точно Михаил Захарович! Это колыбельная и есть. Я, правда, в зыбке не лежал-бабушка эту сказку-колыбельную сопровождала легкими похлопываниями по груди. Конец сказки я уже не дослушивал...

Русалка: Владимировичъ пишет: Материал взят из памятной книжки Пермской губернии 1880 года. Заговоры, причитанья, песни, пословицы и поговорки, записанные в Сергинской волости, Пермскаго уезда учителем В.А. Поповым Представляя ниже ряд заговоров, песен и пр. считаю не лишним сказать, что я старался везде сохранить в словах форму местнаго наречия, в коей мне передавались например, причитания, заговоры и проч. (В.А. Попов). Заговор от лихорадки шепчется возле больного так: «Не победи меня, божественная сила! За троимя дверями, за четыремя углами стояла гробнича, а в той гробниче – Макар да Микита. Пред ними стоит крес, за ними стоит крес, – крес-креститель, вода светитель. То есть священники сразу обучали и заговорам? И за грех то не почиталось? Кстати, моя очень сильно верущая прабабушка тоже пользовалась заговарами, папа говорит что от боли в горле при свершении обряда она пользовалась кусочком "громовой стрелы"

Войнов: Русалка пишет: То есть священники сразу обучали и заговорам? А где там про священников?

АК-63: Во-первых, в данном случае, речь идет об учителе, а не о священнике. Те применять заговоры, конечно, никому не рекомендовали, хотя сами изучать их вполне могли, хотя бы из тех соображений, что нужно же знать то, с чем борешься...

Войнов: АК-63 пишет: хотя сами изучать их вполне могли Изучали и применяли... В доносе, представленном в Томское духовное правление 26 февраля 1751 г. жительницей с. Пачинского Дарьей Пестовской, говорилось, например, что «будучи-де она, Дарья, во означенном Пачинском селе, где и был же... священник Борис Кощеев. И со оным по любовному де согласию жила она... года з два... а потом-де, когда, она Дарья, от него отлучилась и не стала жить... то-де он, Борис, ерестию диаволскою присущал к себе тоскою... Она, Дарья, оное волшебство за ним видела самолично, а имянно-де в 749-м году вверх по речке Пачинской, близ деревни Ласковой, на пустом месте была она, Дарья, с ним для курения ему вина. Причем-де он... ночью и волшебствовал. Во- первых, де учинил шаль и говорил незнаемо чего несколко время, и выговорил такие речи: «Одне де пойте песни, а другие скачите и играйте». А она-де, Дарья, притом в лик никого не видала, токмо-де при том видела, яко с небес беспрестанно под ноги ее сыпались звезды веема многое множество. Да тогда ж невидимо отколь появилась близ их поварни винокуренной черная комола корова, ка- кой-де великой и страшной прежде и ныне никогда не видывала. Да в то ж число ее невидимо вдруг и не стало. Еще ж-де он, Борис Кощеев, сняв с себя с ног башмаки, бросил в огонь, которые она, Дарья, вынела из огня ничем невредимо. А как-де он, Кощеев, волшебство претворял, тогда был- веема синь ненеподобию человеческому и студен, яко мерзлой...»

АК-63: Чего только не навыдумывают бабы, чтобы отвадить опостылевших любовников!

Войнов: АК-63 пишет: Чего только не навыдумывают бабы, чтобы отвадить опостылевших любовников!

Елена Борисовна: Войнов пишет: - Федул, чё губы надул ? - Кафтан прожег. - Велика ли дыра ? - Один ворот осталси. Не-е-е-т, так не в рифму , и бабушка не так приговаривала, и не только это уральское, но и вятское (а может и вообще внерегиональное?) Федул, чего губы надул? - Кафтан прорвался. А велика ли дыра? - Один ворот остался...

АК-63: Войнов пишет: В доносе, представленном в Томское духовное правление 26 февраля 1751 г. жительницей с. Пачинского Дарьей Пестовской Вообще, за 1751г не скажу, а 2-3 десятилетиями раньше попа, уличенного в таких деяниях, могли пожалуй и на костре сжечь. Так что это вам не шуточки, а, так сказать, прямая попытка подвести под расстрельную статью...

Елена Борисовна: Ezhik52 пишет: Жили старик со старухой в поле на горе. И были у них: парень да девушка (Ивашенька и Машенька), Корова бурая, Лошадка лысая И две овеченьки. Так и просится заголовок для этой сказки-страшилки: "Сказание о глупости, трусости людской и жестокости" "50 оттенков серого" тут отдыхают...

Войнов: Пословицы и поговорки, распространенные на территории Зауралья: БылА бы корОвушка да кУрочка – со- стрЯпат и дУрочка. БЫло врЕмечко – дЕвки Ели прЕнички (были хорошие времена). Внук за дЕдушком идЕт (о снеге, вы- павшем поздней весной). ДАйте мне вОлю набазАниться ввОлю (не мешайте плакать, дайте наплакаться). Как потОпашь – так и полОпашь (как поработаешь, так и поешь).

Mashenka: Войнов пишет: Как потОпашь – так и полОпашь (как поработаешь, так и поешь). бабушка также говорила. А еще постоянно слышала "добры-то люди"... (добры-то люди в такую погоду собаку не выпустят) (Добры-то люди отдыхают, а мы робить пошли) Я однажды маленькая не выдержала и спросила "бабушка, а мы что злые люди?". Долго смеялись взрослые

Войнов: Mashenka пишет: "бабушка, а мы что злые люди?"

Войнов: АК-63 пишет: Вообще, за 1751г не скажу В продолжение темы. Интересна в этом отношении притча «Пустынник», записанная А. Н. Зыряновым в середине XiX в. в Шадринском уезде. Один пустынник, рассказывалось в ней, молился в своем уединении тридцать лет. Неожиданно он заметил, что мимо его жилища «стали ходить дьявола большой артелью; вперед идут нерадостны, невеселы, а обратно — скачут и пляшут... и позади их костылят и ташшится кое-как на хромой ноге Потанька-дьяволенок». Пустынник решил узнать маршрут их путешествий и «одинова» остановил Потаньку, чтобы спросить, «куды вы так ходите артилыю? — Ходим к царю на обед; у ево все стряпки, што ни делают, не говорят никогда: Господи, благослови! — Вот мы и ходим туда...» Пустыннику самому «от этова царя каждой день носили кушанья»; он и задумал, как говорится в притче, предупредить царя: «написал царю на блюдьях, што стряпки ево пекут и стряпают не благословясь и оттово ходят к ему обедать дьявола целой артелью. На другой день пустынник видит дьяволов нерадостных, невеселых...». Когда же , он спросил у них, что случилось, дьяволы, которые уже знали о его поступке, пригрозили: «Молчи!., каковы мы тибе не будем, да будем!» «Стряпки», оказывается, царем были заменены, новые стали «все варить и стряпать» благословясь, и дьяволам пришлось убираться из царского дворца несолоно хлебавши. Далее в притче сообщалось о том, как дьяволы отомстили пустыннику: «Вот однажды пришли к ему гости и с имя женщина. Стали с им разговаривать и соблазнять ево жениться; он соблазнился жениться и пошол с имя венчаться. Пришли куда-то оне и пустынник с имя: к венчанью все тут было налажено. Вот стали ево венчать с женщиной, вот подошла пора уж и винцы надевать. «Не крестись!» — говорят оне ему. Он взял да и перекрестился, и, как только перекрестился, увидел перед собой петлю, направлену на ево голову. То были дьявола. Оне все отскочили от ево, заржали, захохотали и убежали». «Таковы дьявола-те! — завершалась притча.— После пустынник ешшо молился 30 лет»

Войнов: "...«Худую», т. е. злую, жену, с точки зрения крестьян, неплохо было при случае проучить. В этом отношении интересна бытовавшая в первой половине XIX в. у шадрин- ских крестьян сказка «Головиха». Героиня ее вызывала неприязнь не только потому, что не хватало ей доброты, но и потому, что вмешивалась не в свои дела. «Одна баба бойка была; пришол муж с совету, она и спрашиват ево: _ “Чево вы там судили? — “Чево судили-то! Голову выби- рали“. — “А ково выбрали? — “Неково ишшо“. “Выберите меня,— бает баба. Дак что, муж пошол на совет (она зла была, ему хотелось ее проучить), сказал это старикам; те тотчас бабу выбрали в головы,— рассказывали крестьяне. — Живет баба, судит и рядит, и вино с мужиков пьет и взятки берет. Пришло время подушно сбирать». Тут-то, как говорилось в сказке, и растерялась «головиха», не смогла вовремя собрать с крестьян своей волости подушные деньги. Начальство прислало казака для учинения расправы с незадачливым «головой». «Баба» в испуге бросилась к мужу, чтобы он помог ей спрятаться от казака: «Завяжи- ко меня, батюшко-муженек, в мешок, да поставь вон к мешкам с хлебом-то». Тут стояло с ерицой мешков пять. Муж завязал голову, поставил в середку мешков. Казак пришол да говорит: «Э! голова-то спрятался!» Давай-ко по мешку-то плетью хлестать. Баба во все горло заревела: «Ой, батюшки! Не пойду в головы, не пойду в головы!» Казак отхлестал, ушол, баба полно головить и стала после тово мужа слушать»..."

Войнов: АК-63 пишет: а 2-3 десятилетиями раньше попа, уличенного в таких деяниях, могли пожалуй и на костре сжечь. В продолжение темы... "...10 мая 1747 г. в гостях у жителя с. Вагайского Гурия Добрынина находился дьячок местной Богоявленской церкви Корнилий Попов. «И оной дьячек Попов,— писал потом в «извете», поданном приказчику Вагайской монастырской вотчины Добрынин,— сидя в доме моем и говорит, что-де я сижу в нелюбимом месте... В тож время жена ево, Добрынина, ему, Попову, стала подавать стокан вина, и оной Попов... похвалялся прежним своим делом, видела-де ты, Христина Тимофеевна... когда Карпа Харышева давали дочь Дарью замуж за монастырского крестьянина Егора Первухина, что де я зделал над конми, как из двора не пошли и стали дуреть и на дыбы скакать, так-де и ты часом станешь скакать. И того ж часа оной Корнилей... в доме моем над... женою моею... зделал дьяволским навождением, и стала моя жена при нем, дьячке, в доме моем от ево дьяволского умыслу икать и хохотать, и бится, и платье на себе все прирвала... по которому ево, дьячка Корнила, такому нахождению стали ему говорить, что-де ты пожаловал таким нашол своим безделием... и оной дьячек того ж часа говорит, уже-де потерпите, схожу в церковь, принесу святые воды, Бог даст ей, Христине, легче, по которую воду ходил и принес, а какую воду принес, из церкви или нет, того не знаем, которую воду пила жена.. а ползы... не объявилось...» На допросе в консистории дьячок признался, что угрожал «испортить» жену Добрынина, обидевшись на то, что хозяин посадил его не «в переднее место», «а по конец стола», однако «волшебство» за собой отрицал. Жители же с. Вагайского, прослышав о случившемся в доме Добрыниных, не допускали сомнения в том, что Попов — «волшебник» (одна из женщин, страдавшая хронической болезнью, заметила, что «де не он ли собака дьячек и ее испортил»)..."

Войнов: О том, как священники стимулировали крестьян учить молитвы... Священники старались содействовать крестьянам в усвоении некоторых молитв (жених и невеста обязаны были знать три молитвы: «Верую во единого» (Символ веры), «Отче наш» и «Богородице дево» (последняя позднее оказалась исключенной из списка обязательных для брачующихся)). Показателен в этом отношении разговор двух крестьян — Афанасия и Козьмы Мороковых (с. Долгоярское Тобольского округа, 1848 г.). Афанасий осуждает новые порядки: «При свадьбах каки-та оглашения да молитвы, а прежи ничево такова не было. Простота была». Козьма выступает в роли его оппонента: «Так что ж? В церкви скажет батька а ли дьякон, што такой-та женитца, а такая-та замуж выходит; што знаем за имя... ро[д]сво... ли како али друго протча, то скажем; не знам ничево, промолчим; а молитвы-та надажа учить. Отчю (Отче наш) все знам, верую — многи знают, а заповеди, батька говорит, што в сутки выучить можно... батька сказал, што хто выучит молитвы, тово будет венчать за синю (пятирубл. ассигнацию) и мене, а хто не знат, тот и с красной не ходи (десятирубл. ассигнацией), венчать не будет»

Mashenka: Войнов пишет: што хто выучит молитвы, тово будет венчать за синю (пятирубл. ассигнацию) и мене, а хто не знат, тот и с красной не ходи (десятирубл. ассигнацией), венчать не будет» а я наивная полагала, что современная церковь продалась с потрохами. Ан нет, Еще раньше то пошло....

godro: Mashenka пишет: Еще раньше то пошло. Церковь всегда была коммерческой организацией, зарабатывающей исполнением обрядов, которые сама придумала. Что-то вроде пьесы в театре или представления в цирке.

АК-63: Верно, потому что прихода коммунизма мы так и не дождались, а людям надо на что-то жить (и духовенство в этом плане ничем не отличается от тех же театральных актеров и артистов цирка, которых, однако, никто не обвиняет в том, что они ездят на иномарках)...

Brulka: хех, в церковном обществе вообще-то принято жертвовать на требы, тогда как основное богослужение - абсолютно бесплатно и доступно для всех. а тот, кто не входит в церковное общество, конечно, может пойти в театр - только ведь там зрелище не бесплатное и по домам не ходят, да и не упражняются в добродетелях и не стремятся к достижению святости... и вообще, читайте внимательно: "тот и с красной НЕ ХОДИ", так и в чём тут продажность?

medna: Brulka пишет: в церковном обществе вообще-то принято жертвовать на требы, тогда как основное богослужение - абсолютно бесплатно и доступно для всех

medna: Тест "Сколько в тебе Урала" http://ural.ulmart.ru/

Войнов: Интересная история... "...жители д. Спасской, близ Томска, решив построить у себя часовню, в 1666 г. пригласили одного из томских иконописцев. Последний согласился и, призвав жителей к посту и молитве, с постом и молитвой начал свое дело,— рассказывает историк А. Сидонский,— и на уготованной доске положил очертание лику угодника божия в намерении писать его красками на другой день. Крестьяне просили его написать «икону святителя и чудотворца Николая». «Но каково же было удивление на другой день,— продолжает Сидонский,— когда благочестивый иконописец увидел на деке не святителя Николая, а очертание нерукотворного образа Христа Спасителя! Изглаждая образ Спасителя, художник два раза возобновлял написание мирликийского чудотворца, но таковое невидимою рукою два раза удалялось с иконной деки, и возобновлялся на ней лик Спасителя. То же повторилось и в третий раз пред глазами всех жителей селения, когда они, не поверив словам художника, взяли икону под свое крепкое охранение. Более искушать Господа уже никто не дерзал, и на деке была написана икона нерукотворенного образа Христа»...

Войнов: Уральские пословицы,отражающие отношение уральских крестьян к браку и принципы по которым нужно выбирать мужа или жену... «Руби дерево по себе» «Хоть худинька, да голубинька» «Не приданым жить, а богоданым» «Платье на грядке, урод на руке» (богатая, но невзрачная невеста) «Что и в богатстве, когда нет приятства» «Выбирай лошадь от природы, а человека от дому» «Личико беленько, да ума маленько» «Где любовь да совет, там и спасенье» «Сор из избы не выноси» «Учи жену без детей, а детей без людей» «Двум любо, так третий не суйся» «На чужой стог вилами не указывай» «Свои дерутся, чужой не суйся» «Всякой Еремей про себя разумей».

Войнов: Русалка написала: Поезжане. ПОЕЗЖАНЕ — участники свад. поезда. Как правило, это название относится только к партии жениха (к тем ее участникам, к-рые участвуют в поездках, — напр., родители жениха во многих местах в них не участвуют), т. к. в теч. почти всей свадьбы только партия жениха ездит к невесте (немногочисл. визиты родственников невесты к жениху обычно не составляют поезда). Однако в свад. день (т. е. в день венчания и увоза невесты в дом жениха) к поезду присоединяются и те из участников партии невесты, к-рые по правилам могут ехать в церковь и в дом жениха (на это в разных местах накладываются спец. ограничения: могут оставаться дома родители невесты, ее родственники, или же вообще вся группа невесты остается и невесту никто не сопровождает к жениху). В свою очередь, группа жениха и группа невесты могут образовывать один поезд или два разных, в первом случае всех участников свадьбы могут называть Поезд. Иногда такой общий поезд называют просто свадьбой (напр.: "вся свадьба превратилась в волков"). Обычно (не учитывая названных исключений) П. выступает как "свита" жениха, его дружина; внутр. форма слова указывает, однако, только на факт участия в поезде и поездке. Это определяется тем обстоятельством, что на свадьбе все значимые перемещения, связанные с контактом группы жениха и группы невесты, совершаются только на лошадях (как правило, запряженных в повозку, но, напр., в чине, вошедшем в "Домострой", невесте полагается ехать в повозке, а жениху — верхом).

Любовь_Л: Войнов пишет: Уральские пословицы,отражающие отношение уральских крестьян к браку В глубоком детстве слышала, но смысл поняла намного позже "Мужу псу не показывай задницу всю". Извини за слово, которое не возможно выбросить из текста.

Войнов: Любовь_Л пишет: "Мужу псу не показывай задницу всю". Хорошая пословица! В смысле-не открывайся полностью?

medna: Войнов За поезжан большое спасибо! А тысяцкого можете объяснить? Обычно поезжане и тысяцкий записаны вместе в МК.

Любовь_Л: Войнов пишет: В смысле-не открывайся полностью? Да, мужчин нужно беречь и не все им докладывать :)

Любовь_Л: Еще пословицу слышала "Заставь дурака богу молиться, так он весь лоб расшибет" Смысла до сих пор не понимаю...

medna: Любовь_Л пишет: Смысла до сих пор не понимаю... Означает — переусердствовать от излишнего (неумного) рвения. По обычаю верующие во время молитвы становились на колени и низко кланялись, почти касаясь лбом пола. В пословице с осуждением говорится о недалёком, неумном человеке, который чрезмерным усердием и старанием вредит себе.

АК-63: Любовь_Л пишет: Да, мужчин нужно беречь и не все им докладывать Иначе говоря, грех утаенный - наполовину прощеный?

Войнов: medna пишет: А тысяцкого можете объяснить? Нина Анатольевна! Это к Русалке! Она специалист по свадебным поездам...

Русалка: medna пишет: Войнов За поезжан большое спасибо! А тысяцкого можете объяснить? Обычно поезжане и тысяцкий записаны вместе в МК. Если можно - я за Войнова Тысяцким называли Главного распорядителя в свадебном обряде (тамада по-нашему) Иллюстрацию свадебного поезда можно посмотреть на картине Андрея Петровича Рябушкина Называется она "Свадебный поезд в Москве" У нас она была в учебнике за 4 класс по "Русскому языку" В интернете тоже есть Только тут плохо картинки ставить

Русалка: Любовь_Л пишет: Да, мужчин нужно беречь и не все им докладывать :) или себя Расскажешь все- потом тебе же и прилетит

Войнов: Русалка пишет: Если можно - я за Войнова И самое главное-похожа-то как!

Русалка: Войнов пишет: И самое главное-похожа-то как! Войнов и Русалка – близнецы-братья – кто более генеалогии ценен? мы говорим Русалка, подразумеваем – Войнов, мы говорим Войнов, подразумеваем – Елькин. Это современный Уральский фольклор

Войнов:

godro: Русалка пишет: Это современный Уральский фольклор Не, я почти совсем не компетентен в том, что хорошо знает Сергей Геннадьевич!

Войнов: godro пишет: Не, я почти совсем не компетентен в том, что хорошо знает Сергей Геннадьевич! И наоборот, кстати...

godro: Войнов пишет: И наоборот, кстати Не близнецы...

Русалка: godro пишет: Войнов пишет: цитата: И наоборот, кстати Не близнецы... Двойняшки?

godro: Русалка пишет: Двойняшки? Тройняшки.

Войнов: godro пишет: Тройняшки Вот сразу видно, что это форум генеалогии...

Русалка: Пословицы Увечье – не бесчестье. Не бойся, калека, добра человека! Кашляй век: греха в том нет. Посинел, как на льду посидел. На леченой кобыле недолго наездишь. Про врачей Та душа не жива, что по лекарям пошла. Кто лечит, тот и увечит. Лекарь свой карман лечит. О старости Человек два раза глуп живет: стар да мал. Старый, что малый, а малый, что глупый. Не годы, а горе старит. Не старый умирает, а поспелый. Молодые по выбору мрут, старые поголовно. И стар, да петух, и молод, да протух. Детинка с сединкой везде пригодится. У старого козла больше рога. Мал да глуп – больше бьют; стар да умен – два угодья в нем. Старое дерево трещит, молодое летит. Ах, мак, да зелен; хорош малый, да молод Старые дураки глупее молодых.

Войнов: СТРАШНЫЕ СКАЗКИ,рассказанные дедом Егором,крестьянином Чердынского уезда, Пермской губернии О том,как дедушка Карпа колдуном был Вот ты спрашиваешь, как оно все в стародавние времена было. По-разному случалось. Вот я тебе сейчас расскажу, это все на факте было. Дед у меня крестьянствовал — на земле, значит, был. Но и рыбку ловил, зверя бил, дарами лесными кормился. И был у него в соседях мужик, Николай Венедиктович. Дед Колян его звали. Разное про него говаривали. Как по грибы-де пойдет, вмиг из лесу с полным лукошком возвращается. Рыбак и охотник был первейший — морды всегда ломятся, а уж куничку, белку ли — лучше всякого вываживал. Стали люди примечать: ведь неспроста такое, знать, пригонял ему кто-то. Известное дело — биси, без бисей такое уж никак не получится. Стали спрашивать у угланов. «Нет,— говорят они,— не видали никаких бисей у дедушки. У нас в голбце только птички живут в решете. Дедушка их кормит, а нам не велит в голбец лазать. Баские такие птички, пестренькие — какие-то желтенькие, какие-то красненькие. Вона, Сережка в голбец лазил, игрался с имя, дак дедушка с покосу прибежал. И как почуял, далёко ить? Ох и отмутузил он Сережку!» Птички-то, это биси и есть. Они деду Коляну были дадены в помощники. Так вот бывало. Потому-то и боялись все Николая Венедиктовича. Шибко боялись. Он, когда с кем говорил, в глаза не глядел, все зырк-зырк по сторонам. Меня-то уж потом учили: коли уберечься хочешь, дак ты кукиш сложи да и носи в кармане, когда мимо колдуна идешь. Я так и делал. А дедушка-то мой, Карпой его звали, раз с одним мужиком из-за межи рассорился. Тот у него крадом межу переносил. И добром говорили, и к волостному ходили, а толку — чуть, уж до по-ножовы едва не дошло. Шибко озлился дед-от. Тут его как заморока взяла. «Дай,— думает,—пойду к деду Коляну, может, он научит». Собрал гостинчик: печиво там, казенку — да и пошел. Только за порог ступил, Колян его уже и встречает. — Знаю,— говорит,— за чем пожаловал. - А дед-то еще и рта не раскрыл. Вот как он догадался? Все, значит, ему открыто было. — Знаю, за чем пришел. Проходи, поговорим. Только дело это страшное. Не испужаешься? — Не, Николай Венедиктович, не испужаюсь. Мне, знаешь, мужика одного спортить надо. — Да уж знаю про твою печаль. Ну, коли готов, доставай гостинчик, разговаривать будем! У деда аж волосы поднялись, кожа на голове зашевелилась. Слыхал, что через собаку лизть надо, чтобы чертей узнать. Посидели они так, слово за слово, вечер за окном. Тут Николай Венедиктович и говорит: — Коли, Карлуша, надумал, как полночь пробьет, приходи к бане нашей. Там ружье стоять будет. Заряди ты то ружье крестиком нательным, а как в баню зайдешь, стрели прямо в правый угол. Выйдет тогда из каменки собака огненная, дак ты в пасть к ней и полезай, не бойсь. А там уж сам увидишь, что делать. У деда опять волосы заподнимало, закрестился он наотмашь. А дед Колян заворчал — осерчал, видать. — А вот это ты брось, ни к чему тебе крест теперь. И думать забудь, коли научиться желаешь. Там это не жалуют. Дед в избу свою вернулся… (продолжение следует)

Войнов: О том,как дедушка Карпа колдуном был (продолжение) …Полночь пробило,стал он собираться, а от божницы глаз отвесть не может. Лики у святых строгие. Николай-угодник нахмурился, мол, не дело ты, паря,задумал! Неладно что-то деду стало. Как без креста, без молитвы прожить? Материнские золотые слова вспомнил: «Честным христианским трудом живите, детушки! Никакой черт тогда не страшен.Бесовское, оно хуже воровского. Проживете без хворости и беды, коли слова мои попомните».Золотые слова, поминка по бабке. Оно ведь как бывает? Вот у нас, уж при колхозах, председатель, наш же, деревенский, собрал по домам иконы, в кучу склал у сельсовета. Старухи воют, бабы причитают. На иконах-то дух домашний — каждый сучок, каждая царапинка сызмальства знакомы. Хоть и ругнешь когда в сердцах, а все од¬но — свое, не соседское. Плач, вой, мужики чуть не за колья хватаются, а председатель-то керосину плеснул и поджег. И как его на месте не вдарило-то! Пламя аж в звезды столбом жарнуло.Старухи говорят: сами видели, как святые по этому столбу дымному на небо ушли. За старух не скажу, правда, нет ли, а вот сам видал: Богородица-то в огне корчится, кровавыми слезами плачет. У ей же младенчик на руках, он хоть и безгрешен, а на небо тяжко не одной подниматься. Как замерло тогда в деревне. «Всё, — говорят старухи,— покинули святые домины наши грешные — не будет теперь ни праздника, ни работы».А председателю этот костер боком вышел. Беды с того самого дня на него посыпались. То телка пропадет, то двор сгорит. А потом, в аккурат на Пасху, сам на конюшне задавился. Поглядел дедушка Карпа на иконы и поостерегся идти. С бабой уж не лег, забрался на лежанку, а сон не идет, хоть волком вой. Ворочался, ворочался на овчине, табаку высмолил чуть не полный кисет. А тут часы два ночи бьют. Слышит дед: на крыльце как шебуршится кто. Как был в исподнем, за дверь выскочил. А там дед Колян на четвереньках на крыльцо ладится. Стонет, на губах пена, весь изодранный. Глянул дедушка ему в глаза — и аж дух перехватило — глаза-то красные, кровью налились. Едва губами шевелит, лешакается. — Что ж ты, мать твою, Карпуша, наделал! Ты ж меня так подвел, так подвел! Выблядок ты злокозненный! Они ж меня два часа по бане кидали, все кости перемололи, перещупали. Веришь ли, вверх ногами подвешивали, порты спускали, голубей заставляли голой ж... ловить. Уж какую муку принял через тебя, сучье ты отродье! Дед-то опешил, подхватил Коляна, в избу втащил, отхаживать стал. Очнулся тот, глаза так и сверкают. Зябко дедушке стало, дрожь его бьет хотя и у печи. В глазах у Коляна муть мельтешит. Принял он стакан водки, застонал протяжно так, потом унялся. — Все, — говорит, — Карпуша, нет тебе обратной дороги. Что задумал, довершить надобно. Иначе смерть тебе мученическая будет. Завтра в то же время приходи. Только там еще парнишечка будет, Гриша, ты уж его наперед себя пропусти. Но смотри, на сей раз тебе спуску не будет.Ушел Колян и дверью так хлопнул, что окна сдребезжали. Завила кручина тяжкая дедушку мово. Струмент в руки возьмет — он на пол валится, упряжь чинит — игла пальцы колет. Ни дела, ни работы. Баба вкруг его целый день крутится, чует неладное. — Ты бы к батюшке сходил, исповедался, может, полегчает? Или вон с детишками поиграйся, а то каверзят друг дружке. Может, оно и не так все обернется? . — Молчи, дура! Знай свое место! Ушла баба на женскую половину, на лавку села,а все одно мозолится — жалко мужика. Христианская ведь душа, а вон как мается.Вот уж и вечер. У деда перед глазами Николай Венедиктович стоит, пальчиком грозит. Хочет дед глаза отвесть, али повернуться, а не может: в пальчике том необоримая сила заключена. Как веревками его опутало,— ни встать, ни сесть толком. Полночь пробило, пошел Карпа к бане.Огородами крался, аки тать в нощи. Стыдобушка! По своей-то деревне крадом. Они, вишь, широко привыкли ходить по своей-то по улице. И жили широко, на полные свои способности. А тут,как куренок общипанный. Идет дед и страшно ему, жутко. Собаки, говорит, где-то завыли, чуть штаны не испачкал. Про ту огненную вспомнил Так до бани и добрел. А там, и верно, парнишечка стоит, Гриша, мнется. Ну, может, и не углан уже, а просто худобушка. Деда увидел, чуть в крапиву не сиганул. — Мы,— говорит,— так не договаривались. Пущай Николай Венедиктович сам приходит. Насилу дед его успокоил. А уж полночь минула, пора бы Грише и поторапливаться. Зашарил он за пазухой, крестик с гайтана рванул, в ружье забил и — в баню, как в воду студеную. Слушает дед, что ж дальше-то будет. Грохнуло за дверью, смяргал кто-то, и тихо стало, только ангелы Господни что-то молитвенное выводят. Дверь в сторону поехала, вышел из бани Гриша, бормочет что-то. Мимо деда, как мимо стенки прошел. Глянул Карпа ему в спину, а парень с затылка аж светится. Тогда Гриша с полгода ходил, как шальной, ни с кем слово не вымолвит. Потом уж только рас¬сказывать стал. — Зашел я в баню, — говорит, — в угол ружье нацелил, зажмурился и жахнул. Высунулась тут морда собачья из каменки, жаром страшным от¬ туда потянуло, а в углу вроде как засветлилось что-то. Вгляделся, а это Христово распятие. Вот как оно из угла показалось, собака смяргала и пропала. А распятие все на меня и на меня надвигается. Иисуса до каждой жилочки видно, тер¬нии прямо в лоб высокий впились — кровь капа¬ет. Стал я кровушку с чела стирать, а он губы по-доброму так скривил — улыбается. Однако ж видно, что совсем замучился человек — губы спеклись, ребра все наружу торчат, а дыхания уж и не слышно почти. Как волна теплая у меня по телу прошла, благодать опустилась. Тут и ангельское пение началось. И выходит из угла Матерь Божия в прозрачных одеждах и ласково так меня по темечку гладит. Рука у нее легкая, невесомая. «Иди,— говорит,— с Богом». И вот я пошел, и пошел, и пошел... Много он еще такого рассказывал, однако батюшка его не залюбил изрядно. — Еретник,— говорит,— ты, Гриша, созлый. Анафема проклятая! А тот уж ничего не отвечал, улыбался только странной своей улыбкой. Но дед тогда этого не ведал. Взбодрился, на Гришу глядя. Ничего страшного, наоборот, вон он какой просветленный вышел. За ружье крепко взялся — охотник ведь был, крестом зарядил — да и в баню. А там не то мылом, не то ладаном пахнет, может, и березовый дух стоял, дед уж этого не упомнит. Жутко опять стало, но пересилил себя, пальнул. Стены банные закачались, на каменку ровно кро¬вью брызнули — пар солоноватый прошел, и жаром страшным потянуло так, что камни стали потрескивать. Чует дед: не один он стоит, хотя и не видать никого. Появилась тут собака огненная — сначала махонькая, потом все больше и больше, уж и на полке не помещается. Искрами брызжет, а на что похожа — и не углядишь, лик ее убегает куда-то. Пасть, однако, расщеперила, а с губы слюна каплет, пол земляной чуть не до камня прожигает. В этакую страсть-то прыгать! Зубища, как косари, по ним кровь черная бежит...Дальше дед никогда и не рассказывал. Очнулся говорит, в той же бане, у столба. Чует: кто-то его за пятки щиплет — лебедь белая старается. И тоже ведь в пасти у ей зубья торчат. Понял дед, что еще испытание предстоит. И взаправду, лебедь пасть свою расщеперила: полезай, мол! Полез и — вот диво — оказался за дверью дубовой,в казенном каком-то помещении. Там все столы,столы понаставлены и юркие какие-то бегают.Стали они его от одного к другому подпихивать, пока не разобрались, зачем мужик пожаловал. У деда уж и голова кругом пошла. Спрашивают они: — Тебе сколько? — Да чего? — А за чем пришел. — А-а, вон чего... Да мне одного мужика спортить, больше не надобно. — Ишь ты какой! Мы меньше трех и не даем. Насилу уломал их Карпа — одного посулили.Тут опять закрутило его, заметелило, под зад коленом поддали — дед в дерь и вылетел. Глядит: опять в бане. А в окошко уже и утро видать.Стряхнул дед пыль с колен — и за дверь. Идет, а за ним парнишечка-углашек увязался какой-то незнакомый. Бежит вприпрыжку и канючит, ну, совсем как дите малое: — Дяденька, дай работу, дай работу! — Да какую ж я тебе, такому углану, работу дам? — А вона, коров на выпас гонют, хоть одну спорть. Колдуны-то, они, вишь, поначалу скотину портят, кошку там, собаку ли. Уж потом на людей переходят. Тогда от них самое зло большое и идет. Ну, делать нечего, пришлось деду за корову взяться, сам и не знает, как такое получилось. Спортил он корову, а тут еще парнишечка откуда-то взялся, тоже за ним поспевает. Бегут и оба в голос блажат: — Дяденька, давай работу! Дяденька, давай работу! А.время-то сенокосное было — самая пора.Привел их дед на двор — литовки наладил — и айда на покосы. Идут по улице, а Карпа удивляется: хоть и двое их, парнишков, однако никто их не замечает. Ну ладно, пришли, весь день плас- тались, косами махали, а парнишечки все не унимаются, работу просят. По дороге опять же кошку спортил и, ан третий углан откуда-то взялся потом, говорит, чем дальше, тем больше. Поутру на покос пришел, а трава-то даже и не примята там, где биси-то косили. Парнишечки биси и есть. Ни травинка не ворохнулась, всё — как было, только та полоса, где хозяин сам шел, и выкошена. А парнишечки грозиться стали: — Коли не дашь работу, тебя самого замучим! Сам себя съешь, грызь в требуху запустим. То-то мы на поминках попляшем! Карпа уж и не знает, что делать: матюком крыть или в колокола бить. Биси пуще того изгаляются: — Расскажешь кому про нас, вовсе со свету сживем, кожу спустим. Наш ты теперя, никуда не денешься! Так и глумятся. Люди-то бисей не видят, не слышат. Одному деду их видать. Он попервости, вишь, думал, что чужих разоблачать будет, ан нет, не получилось. Уж сколько раз к Николаю Венедиктовичу наведывался — ни одного не видал. Дед Колян усмешку только строил. — Ты,— говорит,— не тужи, Карпуша, из-за бисей. Ну их, чужих-то, от своих житья нет. Ты-то еще малехо попортил, а мои уж в голбец едва влазят. Старуха туда давно не спущается — боится. И все ить, стервецы, работу просят. Где ж я им столько работы наберу? Уж и одного здорового в деревне не осталось. Сам посуди: идет девка, ядреная, титьки из сарафана того и гляди вылезут, ан в чреве ее не младенчик — грызь, по ветру пущенная, требушинку поедом ест. К Рожеству, глядишь, и преставится. — Страшно так-то, Николай Венедиктович. Чем же их кроме человечинки прокормить возможно? Сам говоришь, что все уж в деревне порченые. — Это, Карпуша, дело поправимое. Они хитры, да и мы не промах. Видал ты осину? У самой росстани стоит, старая, совсем рассохлась. — Видал, как не видать, это которая у Кривого лога. — А как листочки на ей дрожат, видал? Моя осина, мне дадена. Как биси одолевать начнут, я им такую работу даю. «Пиши,— говорю,— на старую осину листья считать!». Они хотя и мучители наши, а слушаться должны! Вот биси на нее и лезут. Считают, считают, а ветер дунет, они со счета и сбиваются. Один «Тыща!» — кричит, другой: «Две!», а третий и вовсе несметуру несет какую. Так и передерутся, перессорятся. А мне, глядишь, ослаба хоть на время. Вот ты, молодой человек, улыбаешься — совсем, мол, Егор Иваныч из ума выжил, а сам посуди. Голубь-то, вишь, птичка святая, Божья. Господь, он един в трех лицах: Бог-отец, Бог-сын и Бог-святой дух. Святой дух, он тот самый голубь и есть. Так вот, птичка эта святая ни в жисть на осине свой полет не остановит. На какую хошь лесину опустится, а на осину никогда. Колдовское это дерево, бесовское. Опять же почему она колдуну отдана? Владей, не хочу! Июду-христопродавца знаешь, поди? Дак вот, он Господа нашего за тридцать сребреников продал — дьявола потешил. А тому только этого и надо — душу людскую подловить, укараулить. Не стало Июде покою, вот дьявол в петлю его и затолкал на самую Пасху. Удавился-то он на осине — с той поры она и дрожит, то ли от бисей, то ли от тела черного, души гнусной. Из осины и для хозяйства ничего путного не сделаешь. Это только в верхах у нас из нее лодки делают. Ну это так, к слову пришлось... (продолжение сдедует)

Войнов: О том,как дедушка Карпа колдуном был (продолжение) ...Слушай дале, как дедушка мой колдуном был. Хошь, не хошь, а придумывать с бисями ему много пришлось. Мужика, которого хотел, он так и не испортил, того еще раньше лесиной задавило. А куды денешь бисей-то? Вот он и придумывал. На осину отправит листья считать.— они там с коляновскими повстречаются да и передерутся. Вот люди осину ту обходить стали. Как мимо ни пойдешь, она все ходуном ходит, чуть не с корнями из земли выскакивает. Или маку горсть бросит им, чтобы весь до зернышка собрали и пересчитали. Они уж и в рост пошли: юркие, пузатые, гунявые. Дед их мучицей да болтушкой подкармливал, чтобы его самого не так грызли. С бабкой мешки разделил — один ее, другой дедов. Это уж бабка сама рассказывала: — Пошла, — говорит, — я раз в голбец за капустой да посмотреть, че это у мужика мука так быстро идет. Спущаюсь — Матушка-заступница! —сидит у мешка мужичонка бородатенький да муку прямо ладонями трескает. Морда, как у кошенка, глаза светятся, на усах мукой обметано. Я ему:«Кыш, проклятущий!» А он вдруг расти начал,прямо на глазах поднимается, разбухает. Да так по-нехорошему все ухватить норовит. И дышать невмочь стало — задыхаюсь, уж захрипела. Тут, думаю, и конец мой настал. И не отобьешься ведь! Меня вон в девках два солдата в кустах поймали, уж и юбку на голову закинули, да я отбилась. А тут ни рукой, ни ногой не шевельну. Сама не помню, как я выскочила. Ох, досталось Карпе тогда, до сих пор мою отметину на темени носит! «Мне, — грит, — рассказывать не велено, а то вовсе замучают». Тьфу, пропасть! Гадость какая! И страшно деду, а все интересно, хоть одним глазком охота поглядеть, какие они, биси, у дру¬гих-то. Снова к Николаю Венедиктовичу пошел, боле и не знает, к кому. — Ох, паря, не дело ты задумал, ни к чему это все. Ну что они тебе на душу пали?! Ладно, коли уж загорелось в трубе, слушай. Только одно скажу: так все было, не так — не ручаюсь. Был, говорят, в деревне нашей гармонист. Фасонистый, гордый не по годам, но музыкант был изрядный. У них ведь как заведено: денег не плати, только окажи почет и уважение. Так и шло все чин чинарем, но вдруг случилось, что на пирушки его звать перестали. То ли другой какой гармонист объявился, то ли еще какая причина. Заскучал он — обидно стало. Гармонию чуть не на вышку забросил. А тут вышел раз на крыльцо да и сказал в сердцах: «Хоть бы меня черти на вечорку позвали!» Ближе к вечеру парни незнакомые приходят: «Ты, что ль, гармонист?» — «Ну я. А вам-то какая печаль?» — «Зря злишься. Приходи лучше в баню нашу, поиграй малехо. Мы тебе хорошо заплатим». Гармонисту-то того и надо, но для виду еще поторговался: и идти, мол, далеко, и денег маловато, и охоты нет на ночь глядя. Согласился все ж. «А баню нашу, — грят, —по синенькому огонечку найдешь». Пошел он, как стемнело. Долго плутал, огонечек синий его, однако, вывел. Свет от него какой-то неяркий шел, будто месяц молодой сквозь тучку проглядывает. Вошел парень в предбанник — пусто. Банную дверь приоткрыл — там окромя огонечка ничего нет. Прикрыл только,— как козочки по мосту колготятся, — застучало по доскам, да дверь сама собой и распахнулась. Глядит, и странно ему делается: парни те же, девки при них незнакомые, да баскущие такие, что глаза отвесть невозможно, и все вроде как положено, — закуски, полштоф на полке — однако что-то не так. Толи девки больно бесстыжие, ногу чуть не выше колена кажут, то ли парни больно мордастые да круглые,не поймешь. Ну да ладно, плюнул гармонист сквозь зубы, сел в уголок, пальцами по кнопкам пробежал и заиграл. Те сразу заскакали. И пляска у них такая удивительная, какой он и вовсе не видал. «Не моя,— думает,— забота, как пляшут. Мое дело маленькое — прокукарекал, а там хоть не рассветай». Играет, пот со лба утирает, а эти все не унимаются. Стал гармонист примечать:они, когда скачут, пальцы в скляницу макают, глаза снадобьем каким-то трут. Любопытно ему стало, что за снадобье такое налажено, улучил минутку и залез одним пальцем, пока плясуны отвернулись. Правый глаз смазал. Тут как искры посыпались, стены у бани сразу разъехались, и оказались они то ли во дворце, то ли в кабинете каком. А парни и девки бесстыжие совсем другими сделались. Хвостатые и рогатые, прыгают друг на друга, на полу извиваются! Срам, да и только! Гармонист от изумления и играть-то бросил. Они к нему: пошто, мол не играешь?! —«Да мне до ветру надобно, по нужде».— «Не пустим, удерешь». — «Да я вам гармонию оставлю. Вот те крест!» Как крест-то на себя наложил, они вроде съежились и от дверей бочком, бочком попятились. Вскочил парень на вольный воздух — и деру! А место-то узнать не может. Сам не помнит, как до дому добрался. На печь залез да там и дрожал до утра. А утром со святой водицей, с крестом пошел ту баню искать. Насилу отыскал. Гармонь, говорит, в клочья порвали — одни планки остались. Да еще скляница на полке стоит. Парень уж ее не тронул, углы только банные ок¬ропил святой водицей, помолился, дверь с окном крестом обнес. Так и сейчас эту баню Чертовой называют, не моется там уж никто. Такая вот история, Карпуша. Понял ли? — Да понять вроде не шибко хитро. Нешто ты, Николай Венедиктович, полагаешь, что скляница та сохранилась? И угланы ее не разбили, и баба никакая под дело не приспособила? — Это уж как повезет, Карпуша. Чертова баня,запомнил? Как сказал, так и случилось. Сыскал дед эту баню. И скляница там на полке стоит, только то чудно, что ни пылинки на нее не село, как протирает кто. Снадобья-то самая малость осталась.Протер дед один глаз, вот только забыл — правый ли, левый. Не в том суть. Стал он многое видеть, что раньше недоступно было. Идет по деревне и дивуется. Куда глаз ни кинь — везде окаянные пристроились. Один вон у самой околицы притулился, на жердине ждет, когда кто мимо пройдет. А сам-то приговаривает: «Меня с печи батогом, а я с вами веселком. Как захочу, так и проглочу». Известное дело, похваляется. Сам-то с палец, съесть не съест, а вот попортить —всегда пожалуйста. Идет девчоночка-углашка, репку жует, он и — прыг! — на нее. Сначала на репку, потом уж с нее на роток, а там и в нутро. В избе у оконца старуха сидит, пониток починяет, а нитку в иголку вдернуть не может. Окаянный под руку толкнет, она и не попадает. Старуха-то лешакается на иглу: «Вот, черт тебя забери!». А он и рад, на глазах раздувается, что твой пузырь.Идет Карпа дальше, сквозь стены все в избах видать — такой зоркий глаз стал. В одной избе, вишь, молодые на полатях заиграли. У молодухи-то коса длиннющая, до полу свешивается, вот окаянный ее и теребит, сам норовит заместо мужика пристроиться. А другой свекра подговаривает, нашептывает ему в уши — тот за молодыми в щелку подглядывает. Дальше идет —мужик за столом сидит, думу черную думает. А чертенок из-за штофа выглядывает, подмигивает — быть в этом дому делу черному. Страшно стало деду. Что-ж делать-то? Как себя да родных уберечь от такой напасти? У каждого ведь черти свои. Вот колдунья-горбунья в голбец спустилась, в пестере жучков перебирает.Дед Колян птичкам перышки оправляет, а в другом дому черти медуницами кажутся — в гнезде своем гамазятся. Всех и не распознаешь —какие они у других бывают. Призадумался дедушка Карпа: что ж люди-то скажут, коли у него самого окаянные откроются. Их хоть и не видно, а способы-то есть — на каждого управу найти можно. Ведь и сегодня такие люди найдутся, что любого колдуна распознают и высмеют....(продолжение следует)

Войнов: О том,как дедушка Карпа колдуном был (продолжение) …Колдуны хитрованы, а они хитрее того.Вот у нас как-то было. Пошел слушок на мужика одного, что он чертистый. Ты дом его видел —раньше справный был, а теперь без хозяина совсем плохой. Вдруг стали за ним замечать, что глаза при беседе отводит. Это уж первый признак. А потом баба одна рассказала. Дочка у нее была. Волосики кудрявые, мягкие, глазища большие, ну чисто ангелок во плоти. Три года девять месяцев ей исполнилось. И вот, надо же такому случиться, в избу мужик этот чертистый пришел, на опохмелку просить стал. Мать-то на пече лежала — она дояркой робит — после утрешней дойки. За скотиной опять же ходила, вот и умаялась. А колдун-то пристал, как банный лист —денег ему подавай. Она ему: «Уйди ты, Христа ради, не до тебя, черт лысый!» Тот не уходит.«Пусть дочка, — мать-то говорит, — кошелек тебе подаст. Мелочь там у меня, бумажных-то уж нету». Дочка и подала — восемьдесят семь копеек. Колдун по голове ее погладил и говорит: «Спасибо, доченька. Вон ты какая, Граша, красивая выросла». И только-то. А ведь хватило! Стала девочка чахнуть и чахнуть. И недели не прохворала, померла, бедная. Что с матерью-то было! Вот она выла и выла. Дитя-то последыш, его жальчее всего. А ведь только погладил по голове и сказал: «Какая ты, Граша, красивая». Пошла мать к тарушке узнать. Та ей говорит: «На похороны не зови никого. Кто в могилу свел, тот первый должон прибежать». Так и сделала. А день-то ненастный получился, дожжило, ветер опять же холодный. И вот надо же! Ни один человек не пришел, а этот чертистый тут как тут. В избу заходит. «Я,— говорит,— должок тебе принес. Восемьдесят семь копеек». А сам все в.гробик норовит заглянуть, видать, чертенка забрать надо было. Им же нельзя, чтобы черти пропадали,— остатние замучают. У матери-то в глазах потемнело, но сдюжила, ничего уж не сказала. Схоронила баба Грашу, на могилке поплакала и пошла к бабушке учиться. Та ей все как есть рассказала, ничего не утаила. И как узнавать,и как привязывать. Знаешь, поди, воскресная молитва есть? Так ее если навыворот прочитать при колдуне, он на одном месте мозолиться будет,никуда уйти не сможет. Или иголку еще хорошо в косяк втыкать — тоже с места не сойдет. Так вот и привязывают. Баба та колдуна на поминки зазвала, на девятый день. Накормила его до от¬вала, браги поднесла, а потом возьми да и прочти воскресную молитву навыворот. Привязала его к лоханной ножке. Это лохань — с нее зимой скотину поят,— которую в избу со двора забирают. Он и заелозил, и так и сяк, а выйти-то не может — молитва его держит. Ох, худо ему было — полную лохань наблевал, дак баба блевотину съесть заставила, все не отпускала колдуна. Всласть поизмывалась, но дочку-то не вернешь. Чертистый позже, как увидит ее, бегом бежит. Потом съехал с деревни. Так вот колдунам достается.Задумался дедушка Карпа. Куда ни кинь —везде клин. И от чертей не убережешься, и от человека знатливого. А биси-то уж и вовсе поперек горла встали — не знает, что с ними и делать. Ночами они деду такую трепку задавали, что не дай Бог. Поутру едва с лежанки вставал. А все потому, что портить не желал. Закаялся он, деда Коляна проклял, минуточку ту, когда колдуном заделаться решил. Тоже пошел учиться, как от чертей избавиться. Обошел все святые места. В монастырях на соломе, когда и на голых досках ночевал, дале-то складов его не пущали, поганый, мол, человек. Ниче не помогало, пока со знающими людьми не свиделся. Они ему велели черную магию учить, чтобы все дьяволья известны стали. Это у нас в верхах, говорят, тоже такая книжица имеется. Там все еретники созлые деревнями живут. Книга-то ихняя и есть. В черномазии этой все не по-простому. Буковки не черненькие, а беленькие, страницы, вишь, навыворот, как сажа чтоб читать сподручней было. Вот как прочтешь ее, все про все знать будешь. Карпа много мест в верхах тогда исходил. Научился-таки. А как силу набрал, домой возвернулся. Как раз на покос и угодил. Начал людям о бисях своих рассказывать.А им-то это самое плохое и есть, чтоб другим известно стало. Карпа силу набрал — так просто его не возьмешь,— вот и порешили они всем гуртом навалиться. Это уж бабка мне поведала. Откосил Карпа за день, стал литовку протирать, чтоб звонко шла, да как вдруг подскочит! Стал руками размахивать, будто отбивается от кого.Потом упал, по траве катается, от горла кого-то отдирает. Весь покраснел, хрипит, уже и кричать не может, пена со рта клочьями летит. Баба не будь дура, молитву сотворила, крестом обнесла кругом. Вроде отпустило малехо. А страшно, что ж далыше-то будет. Пошел Карпа к батюшке, покаялся в своем грехе. Тот стал молебен по нему служить, еще отпустило поболе. Тогда Карпа все свои сбережения нищей братии роздал, молиться стал. Молился три месяца и три дня, почти без продыху. И ведь помогло — отстали от него черти, дали ему покой и ослабу. А с Николаем Венедиктовичем еще того страшнее получилось. Он ведь всю жизнь свою чертей множил, вот и стали они его под конец давить. Довели человека так, что и гроб он себе стесал, сколотил, отходить уж собрался. А биси-то не давали с миром помереть. Я уж тогда болыпенький был, сам все помню. Раз утром прибегает Колянин углан, внучек. — Дедушко,— говорит,— помирает. Ну, мне же любопытно, вот тоже и побег туда. В избу-то пришли, так сразу и слыхать, что человек кончается. К самой лежанке подходить боязно, издали поглядываем. Дед Колян сам с собой разговаривает, только на разные голоса, ругается по-черному. Один голос тонкий, другой потолще.Руками размахивает, все норовит задеть кого нибудь. Старушки шепчутся, бабка его молча стоит, как закаменела. И вдруг — Господи! —хлынуло из него. И носом и ртом: сметана, мо¬ локо — так и хлещут! У Николая Венедиктовича аж шары на лоб полезли, руки свело. А старушки приговаривают: «Нажрался за жисть свою поганую чужого молока, вот Господь все обратно и отбирает». А это и вправду бывает такое. У нас корова раз пришла с пастбища — вымя расперло, не заденешь, сразу реветь начинает. Дед-то нахмурился. «Это,— говорит, Николая Венедиктовича работа.Он молоко закрыл». Шапку в горсть — и за порог. Уж не знаю, о чем они там толковали, но дед Колян пришел, пошептал что-то над коровой. «Через день,— говорит, — снова доить можно будет. Лучше прежнего получится». Так и было. С той поры не меньше двух ведер выдаивали. А то еще могут молоко под кожу скотине запустить. Тогда уж и вовсе не поправить, забивать придется. А не забьешь, дак пропадет, и ни молока тебе, ни мяса. Или, скажем, нагуляется корова за день, а молока только с кружку и нацедишь. Это тоже биси выдаивают колдуновские. Вот так и воруют они молоко. Хлынуло, значит, у Николая Венедиктовича и ртом и носом. Сережка, внучек его, аж затрясся: — Дедушку жалко!— да и кинулся к нему, за руки схватил…

Войнов: Легенды об образовании г.Верхотурья... "...О первом поселении слышал от бабки. Вроде бы было оно на реке Еремке . С бабкой я туда несколько раз ходил. Там такой холмик, а на нем бугорки. Теперь сосны там стоят, это в устье Еремки. Был там и пруд, да высох он. А здесь, на Береговой, наверное, и хоронили. Да забыто потом все было. Здесь кирпичные сараи стояли, потом казармы солдатские, а уж затем и дома стали ставить. Вот когда покойный Ефим ямы под столбы для ворот копал, то точно наткнулся на гроб, сам видел.... Зап. от С. В. Пенягина, 1895 г. р. "...Верхотурье — уж очень старый город. Строился он несколько веков. Первые постройки появились за рекой, там-то и хотели основать город, даже церковь построили, но она сгорела позже. Тогда и стали достраивать противоположный берег реки..." Зап. от Ф. А. Баталова, 1893 г. р. "...В Ямской слободе была таможня. До Верхотурья везли груз на пароходах, а отсюда его перевозили ямщики в Соликамск, Вологду, Москву. Тут жили исключительно ямщики. Железная дорога проходит в стороне от города. Дорогу отнесли на шесть верст, потому что монахи запротестовали и написали письмо царю. Гудки мешали им молиться. Царь и велел отнести дорогу. До заселения русскими здесь жили вогулы. Неремка — речка с вогульским названием. Здесь был их город Нерем-Кар. Сохранились вогульские земляные валы, они и сейчас заметны..." Зап. от П. М. Зуева, 1897 г. р.

Войнов: О названии Салда (Нижняя и Верхняя) "...Салда — мансийское название. Раньше здесь манси жили. Салда в переводе с их языка означает лыко, мочало. В реке лыко растет. Если его вымочить, то мочало будет..." Зап. от Н. Ф. Исакова, 1916 г. р. "...Здесь, в Салде, поселились первыми удмурты, и Салда — это удмуртское слово и означает в переводе на русский язык — болото или топь, не помню точно..." Зап. от Н. А. Терентьевой, 1955 г. р. "...Нижняя Салда — это по-татарски яма. Вы сами посмотрите, так и стоит на ямах..." Зап. от С. П. Мохова, 1952 г. р. "...Нижняя Салда образовалась в первую очередь. Я слыхал, что был какой-то кержак. Здесь было много липы. Он плел лапти и возил куда-то. А лапти плел из лыка. А лыко в переводе с мансийского, как мне кажется, и называется Салда..." Зап. от П. В. Плаксина, 1899 г. р.

АК-63: Слышал поговорку: "Челяба это яма, Курган - могила". А теперь оказывается, что у столицы Южного Урала есть конкурент...

Войнов: АК-63 пишет: Слышал поговорку: "Челяба это яма, Курган - могила". А теперь оказывается, что у столицы Южного Урала есть конкурент... Да-да, Александр Владиславович! Причем-СВОЯ яма или могила, как правило больше и глубже!

Войнов: Легенда о начале г. Полевского... "...По преданию, раньше на этом месте жила чудь — нехристи, они занимались плавкой руды и вырыли рудокопные ямы. Позднее на этом месте жили башкиры. Название Гумешки непосредственно связано с именем башкира Гуманая, который открыл это место. Места ведь на Урале все гористые, а башкиры раньше все на конях ездили. И вот однажды поехали они на охоту и наткнулись на холм, сели отдохнуть. Гуманай перебирал камешки просто так, и вдруг мелькнул красивый зеленый камень, потом еще несколько штук. Он показал их своим спутникам. А потом обнаружилось, что это медная руда. И вот стали это место называть — Гуманаешки, а потом уже Гумешки. Наши русские умельцы уже позднее наткнулись на эти разработки. Это место, где сейчас стоит Полевской, было исконно башкирским местом. Когда здесь поставили заводы, башкиры пытались нападать на них, и эти нападки были довольно частыми и угрожали жизни местных жителей. Правительством были выставлены гарнизоны солдат (такие гарнизоны, как Косой Брод, Полдневая, Горный Щит). Во время внезапных нападений башкир солдаты выходили в поле по кличу: «В поле, войско!» Боевой клич перешел в название поселка. Отсюда и пошло название Полевского, русский человек не может без названия..." Зап. от В. В. Хмелинина, 1907 г. р.

Войнов: Еще вариант... "...Давно-давно жили здесь у нас башкиры. Два рудника медных у них было. Один за Думной горой, другой — тот, что сейчас Гумешевский. И прорыли башкиры подземный ход между этими рудниками. А русские поняли, что медь — это очень полезный и нужный металл, и решили изгнать отсюда башкиров. Был послан отряд солдат на рудники. Долго не могли солдаты башкиров выгнать. Как башкиров начнут побеждать, они и спрячутся в подземный ход. Долго здесь солдаты жили. А потом когда наконец прогнали они башкиров, то не захотелось им от хлеба-то уходить, это от руды-то. Ну, и остались они здесь. Съездили в город, привезли себе чернявок — это девки, которых никто замуж не брал, — обзавелись семьями. Эти люди и были первыми поселенцами города Полевского..." Зап. от С. Т. Чуркина, 1920 г. р.

Войнов: Об Алапаевске "...Название Алапаевск произошло от имени татарина Алапая. Был тот Алапай разбойником и еще в незапамятные времена бежал от царского гнева сюда с Волги. По нему речка, на которой он поселился, стала называться Ала-паиха, а потом и город — Алапаевск..." Зап. от М. М. Гулислева, 1902 г. р. "...Алапаевск произошел от деревни Ала-паихи. А она свое название от речки получила. Ала — это до-мордовски река. А пайха — это камень такой самоцветный. Вот отсюда и название Алапаиха. Так старики-то сказывают..." Зап. от Е. К. Сафронова, 1900 г. р.

Войнов: О городе Камышлове "...Отчего наш Камышлов назван так, об этом я слышал такое предание. Через Камышлов проходит Сибирский тракт. Прежде около города по долине Пышмы росло много камыша. По Сибирскому тракту гнали арестантов. Они все шли спокойно до Камышлова. Как стали к нему подходить, давай разбегаться и укрываться в камышах. Конвойным приходилось ловить беглых в этих камышах, то есть получался лов в камышах. И стали с тех пор звать Камышловом, прежде-то он назывался Камышевской слободой. Если мне не изменяет память, это я слышал от Гриднева, того самого, который считается камышловским Мичуриным..." Зап. в начале 1920-х гг. в Москве от камышловского уроженца, известного популяризатора математики и физики для детей П. В. Албычева, 1887 г. р. (Из собрания В. П. Бирюкова). "...Триста лет назад с небольшим вместо нашего города одни болота были, все камышом заросли. И пролегала скрозь них одна дороженька — в Сибирь, к белым медведям, на каторгу. И каждый день по этой самой дороге люди тащились, по сторонам и не глядели. Одна вода да камыш; кто его знает, где селенье-то было. Одно слово — глухомань, темное место. И странники тут спокойно шли отдыхали. Да нашлись, видно, люди, которым терять больше неча было: все равно погибать, так уж лучше на свободе умереть, чем под плетьми чьими-то. Вот и эти люди решили бежать. "...Ну, в общем, проходили когда возле болот, которые на месте теперешнего базара были, переглянулись да и врассыпную. Половина и разбежалась. Долго их потом ловили. Кто сам погиб, в топях захлебнулся (и такие места были), кто обратно пришел, только таких слабаков мало было, ну, а остальных почти всех переловили да и в кандалы. Собрали всех и под надзором дальше погнали по этапу. Пожизненно уж теперь в кандалы да под плетки. А пока их ловили, и появились первые домики-времяночки. С этого-то наш город и начался. Потом сибирский казак один крепость строить начал как перевалочный пункт для ссыльных, чтоб больше убегов не было. Вокруг этой крепости и город расстроился. А за то, что беглых ловили в камышах, и возникло название Камышлов..." Зап. от Л. М. Спиридоновой, 1903 г. р. "...Острог очень нужен был. Бежали ссыльные каторжане в болото; прятались в камыши, так как запереть их некуда было. Дали разрешение. Собрал Семен Бутаков пышминских казаков, и стали они бревна возить на строительство, да не под силу это им оказалось: мало народу. Пришлось отложить постройку. Сообщил об этом Семен воеводе, а тот ему в ответ грамоту: «Ежели ты к будущему году силы нужные не наберешь да строительство острога не возобновишь, быть тебе биту кнутом крепко». Возобновил Семен Бутаков работы. Теперь и пышминские казаки, и беломестные, и крестьяне разные — все работали на строительстве. Скоро рапортовал Семен, что построен острог и Камышевская слобода. Ясно, что вместе с острогом люди и домики ставили для себя, а кое-кто и хоромы для господ. А вскоре переименовали слободу, так как рядом где-то еще появилась одна с тем же названием в верховьях Исети. Камышенску-то суть слободы оставили, а за то, что в камышах беглых каторжни ков ловили, еще лов прибавили. Вот и стала она слободой Камышловской. Да опять ненадолго. Как учредили Пермскую губернию, переименовали Камышловскую слободу в уездный город Камышлов. Всего за одно столетие три переименования было!..." Зап. от П. П. Кошкина, 1905 г. р.

АК-63: Войнов пишет: за то, что беглых ловили в камышах, и возникло название Камышлов... Насколько я понимаю, в действительность топоним Камышлов представляет собой русифицированный вариант татарского Камышлы, что значит "камышовый"...

Войнов: АК-63 пишет: Камышлы Легенды, но красивые же... Русский человек не может же что-нибудь рассказать, что-нибудь не придумав...

medna: Мифы об уральском говоре http://www.e1.ru/news/spool/news_id-460649-section_id-147.html

Войнов: О названии города Красноуфимска "...Раньше называли Красное село. Красный — значит красивый. От бабушки это слышала. Да и она сама не знала, как давно это было — при царе-косаре..." Зап. от А. И. Быковой, 1897 г. р. "...Раньше Красноуфимск назывался Красный Яр. Во времена Пугачева стали называть Красноуфимск, потому что город стоит на Уфе, вода в которой красная..." Зап. от М. А. Корякова, 1888 г. р. "...Город Красноуфимск получил свое название за то, что был основан на красивом берегу реки Уфы... Зап. от И. П. Серебренникова, 1890 г. р. "...Раньше была здесь деревня башкирская Красный Яр. А потом на этом же месте построили крепость. Когда же крепость в город переросла, то называть его стали Красноуфимск, потому что деревня была Красный Яр и стояла на реке Уфе..." Зап. от Е. В. Сысковой 1887 г. р.

Войнов: Верхотурский подземный ход "...С 1965 но 1972 год я жил в Верхотурье. Работал в детдоме, это бывший поповский дом был. Около детдома начали земляные работы и обнаружили старую кирпичную кладку: уложено ребрами, так капитально заложено. Разобрали кирпич — провал. Залезаю, а там — хоть туда иди, хоть туда. И заинтересовался.Рассказывали старожилы про подземные ходы. Где сейчас детдом, жили мужчины-монахи, а где детская колония, женский монастырь был. Хоть монахам и не разрешали, а все же сходство у них было. В декаду один раз сходились монахи и монашки.Под землей был как бы зал. Там и разрешали им сходиться. Рассказывали, что ход есть прямой из мужского монастыря в женский. По прямому ходу сообщения монахи тайком ходили друг к другу.Старые жильцы говорили, что нигде но было подземных ходов столько, сколько в Верхотурье..." Зап. в г. Березники от И. С. Бабинцева, 1918 г. р.

Любовь_Л: Войнов пишет: Работал в детдоме, это бывший поповский дом был Интересно чей конкретно дом был.....

Войнов: Любовь_Л пишет: Интересно чей конкретно дом был..... Дом-то, конечно, интересно... Но, я тут по схеме определил объем работ... Чего не сделаешь ради любви... "... Освящена в честь Покрова Пресвятой Богородицы 11 сентября 1902 года. Колокольня, храмовый купол и апсида венчалисъ луковичными главками, церковь была закрыта в 1925 году, а фригорию монастыря занял детский дом..." "...С приходом к власти коммунистов в начале XX века Свято-Николаевский монастырь закрыли. На его территории разместили детскую колонию..."

Русалка: Войнов пишет: роде Камышлове "...Отчего наш Камышлов назван так, об этом я слышал такое предание. Через Камышлов проходит Сибирский тракт. Прежде около города по долине Пышмы росло много камыша. По Сибирскому тракту гнали арестантов. Они все шли спокойно до Камышлова. Как стали к нему подходить, давай разбегаться и укрываться в камышах. Конвойным приходилось ловить беглых в этих камышах, то есть получался лов в камышах. И стали с тех пор звать Камышловом, прежде-то он назывался Камышевской слободой. Если мне не изменяет память, это я слышал от Гриднева, того самого, который считается камышловским Мичуриным..." Зап. в начале 1920-х гг. в Москве от камышловского уроженца, известного популяризатора математики и физики для детей П. В. Албычева, 1887 г. р. (Из собрания В. П. Бирюкова). Я такое слышала в середине восьмидесятых годов прошлого века, мне это шепотом поведали, как Легенду. Видать до сих пор она жива в камышловском народе

АК-63: Войнов пишет: Чего не сделаешь ради любви... Бродячий сюжет, который бытовал, пожалуй, во всех городах, где имелись и мужской, и женский монастыри. При этом обычно упоминалось еще некое тайное место, где монахини хоронили незаконнорожденных младенцев... А вот то, что некоторые хотя и не монахи, но то ли послушники, то ли трудники, проживавшие при Верхотурском Николаевском монастыре, таскали туда к себе девиц легкого поведения - исторический факт...

Любовь_Л: АК-63 пишет: таскали туда к себе девиц Природа свое берет... Войнов пишет: разместили детскую колонию Как они там храмы осквернили, ужас... по схеме определил Это современная карта. А у Вас нет старой карты. Мне интересно, где располагались дома Воскресенского прихода ( 156 и 157).

Войнов: О том как спускали на воду барки на Чусовой... При этом приговаривали, что-то,типа, аналога известной "Дубинушки"... "... Приходят сотни две человек, женщины тянут за снасть, а мужчины берутся и упирают в борта, в грудь барки шестами, кольями. На барке стоят человека четыре и наговаривают: Вот зоренька занялась. Я, младенька, собралась, Вся силушка грянем — вдруг! Как скажут «вдруг!», женщины за снасть тянут, а мужчины шестами, шпиками упираются. Слушают, что на барке закричат, а потом в один голос: Грянем совсем вдруг! И грянут, и налягут. Тычкают, тычкают, когда скоро, когда не скоро, но вот пошла, пошла с-под гору крутенько, она и покатится сама..."

Войнов: Силачи Каменского района "...Да, жили на Урале сильные мужики. У нас вот тоже недалеко отсюда, в Большой Грязнухе, жили сильные мужики: Дубровин Александр Алексеевич, Колотилов Яков Куприянович, Вьюков Алексей Сергеевич. Они возьмут вот двадцать пять пудов на себя и тащат засыпать на размол. Или возьмут за головку сани с возом и поднимают. У них руки-то были — как две моих. Ростом они обыкновенные, а в грудях широкие. А если лошадь из нырка не может выйти, то он ее распрягает, а сам запрягается и говорит: «Ой, Пеганиха, где тебе вывезти, я сам-то насилу вывез». Жил он долго, годов до восьмидесяти..." Записано в с. Колчедан от И. Ф. Вьюнова, 1903 г. р.

Lenpoint: Войнов, хорошую тему подняли о силачах. Не так давно Андрей Андреевич, пришедший на консультацию по генеалогии, очень интересно поведал о силаче Василии Балабурде, жившем под Кунгуром с сестрой. Жаль фамилию силача не запомнила и не записала(( Силачи Урала

Войнов: Lenpoint пишет: Войнов, хорошую тему подняли о силачах. Ну тогда еще... ...Степан Пульников мальчонка был, замухрышка. Отец его на кожевенном заводе робил, он с им часто туда ходил. Раз кто-то зачал его батьку забижать, из начальства кто-то: то ли приказчик, то ли немец-надсмотрщик, трясет перед его лицом кожами, мол, плохо растянул, уволим. А тут как раз Степка прибежал, рассердился за отца, выхватил те кожи, все сразу начал в разные стороны тянуть — и разорвал их у всех на глазах. Немец только рот разевал, как рыба на берегу. Во какой силач был!... Записано в Барабе (пригород Камышлова) от Н. М. Окунцева, 1891 г. р.

Lenpoint: по той ссылке, которую дала, и про чусовских силачей, и про ревдинских, и про верхотурских, и про камышловских...

Войнов: Как «соболя ловили» Кучонок-от когда изломают, клетка остается. От угля сажа летит — да к это соболь.Как клетка останется, ее толкнут, дак кричат: «Лови соболя!» — и все бегут. Сажа такая густая на несколько метров летит. Все черные стают, зубы только одни остаются белыми. Папка у меня жег кучата-то, дак иногда скажет: — Петко, иди соболя ловить! — Какого соболя? — А иди, соболя поймаешь. Подойдешь, а они дернут кучонок-от, пыль и полетит. — Поймал, — спросят, — соболя? — Поймал! Потом уголь-то в коробьях везешь в завод. От двух до пяти кубов привозили. Там палочник ходил с палкою и мерял. Где выше палки, сгребал с короба, где ниже, то надо было еще добавлять. Там еще через решетки уголь пропускали. От отца слышал, что люди сгорали в кучатах. А сам не видел. Вечерами молодежь приходила с гармошкой, с гитарами, балалайками. Такую пляс ню откроют! Сидишь, смотришь. Вот так мы у голь-то жгли. Записано в г. Н. Салда от И.А. Суханкина, 1909 г. р.

Lenpoint: Блажес В.В. Сатира и юмор в дореволюционном фольклоре рабочих Урала. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 1987. 204 с. В монографии в историческом плане анализируется комический фольклор рабочих Урала: его идейная сущность, функциональный аспект, поэтика. Выявля-ются следы скоморошества в фольклоре работных людей XVIII века. Особое внимание уделено социальному значению смеха в пролетарский период освободи-тельного движения.

Войнов: Нашел иллюстрацию к вышеизложенному материалу "Как соболя ловили". Много раз читал, как пережигали уголь для металлургических заводов, но не разу не видел...

medna: Интересно, почему возле кучонка стоят нарядные женщины? Мне всегда представляются измазанные сажей углежоги-мужчины.

Войнов: medna пишет: измазанные сажей углежоги-мужчины. Так фотограф-же приехал, Нина Анатольевна... У нас и сейчас женщины наряжаются перед съемкой (я, имею ввиду фото... ), а тогда.... Конечно постановочное фото. Интересно! Я почему-то на женщин внимание не обратил-больше на кучу (старею-наверное! )

medna: Войнов пишет: Я почему-то на женщин внимание не обратил-больше на кучу



полная версия страницы